Алан Маршалл – Я умею прыгать через лужи. Это трава. В сердце моем (страница 82)

Глава 5

— Всю следующую неделю я каждый вечер приходил к тележке с пирожками, надеясь застать там Артура еще до пятницы. И вот как-то часов около одиннадцати вечера, когда я возвращался домой по Элизабет-стрит, меня неожиданно остановил какой-то рослый мужчина. Он стоял с кем-то в дверях магазина и, увидев меня, вышел на середину тротуара, окликнул и протянул мне руку. Я остановился и глянул в его суровое лицо. Я догадался, что передо мной сыщик, и напряженно ждал, что он скажет.

— Как тебя зовут? — спросил он. Я ответил.

По моему виду он, вероятно, понял, что я напуган, и, взглянув на меня приветливей, сказал:

— Не бойся, мы не за тобой. Я просто хотел дать тебе совет, только и всего. Ты стоял возле тележки с пирожками с восьми часов, верно?

— Верно.

— Что ты там делал?

— Разговаривал.

— С кем?

— С Драчуном.

— О чем вы говорили?

— Он рассказывал мне о своих встречах с разными боксерами на стадионе.

— В этом, конечно, нет ничего дурного; беда только, что это у тебя вошло в привычку. Послушай моего совета — держись от этих мест подальше. Не показывай там носу. Можешь болтаться в других кварталах, если тебе нравится, но этот угол обходи стороной. Мы за него ваялись всерьез. Не знаю, вольно или невольно, но ты затесался в компанию самых отъявленных мошенников Мельбурна. И если ты окажешься среди них в момент облавы, то и тебя заберут. Теперь ты понял, о чем речь?

— Понял, — сказал я.

— Мы знаем, что сам ты ни в чем не замешан, но у нас на примете кое-кто из парней, с которыми тебя видели. — Тут он сразу изменил тон и сказал резко и повелительно: — Сколько человек работает на «жучка», который собирает ставки на лошадей?

— Не знаю, — сказал я. — Я на скачках не играю.

— Ты хочешь сказать, что отвечать не намерен? — сказал он и добавил уже дружеским тоном: — Ладно! Только сматывайся отсюда и держись подальше от тележки с пирожками. — Он похлопал меня по плечу. — Ну, быстро, проваливай!

Я спустился по Элизабет-стрит и дошел до угла Коллинз-стрит. Постоял там и вскоре увидел обоих сыщиков; они шли по Коллинз-стрит, направляясь в полицейское управление, помещавшееся на Рассел-стрит. Я поспешил обратно к Драчуну и рассказал ему обо всем, что произошло. Выслушав меня, он осмотрелся по сторонам, задерживая взгляд на людях, стоявших неподалеку от тележки.

— Они только что прошли, — сказал он в раздумье. — Единственно, кого они могли заметить здесь сегодня, — это Стэггерса. — Он кивнул на человека, который стоял, прислонившись к стене гостиницы.

Затем Драчун подбросил полено в печурку и положил руку мне на плечо.

— За меня не тревожься. Против меня у них улик нет. Они разыскивают «жучков», работающих на скачках, те кого-то нагрели, а он возьми и наябедничай. Не разбираются в людях. Но ты держись в стороне. Я на днях к тебе забегу.

— Слушай, Драчун, — сказал я. — Артур хотел встретиться со мной здесь в пятницу вечером. Если он появится, скажи ему, что я его жду около театра «Мельба».

— Ладно, скажу. — Он протянул мне руку: — Ну, пока. Я пожал ее.

— Ты хорошо ко мне относился, — сказал я. — Спасибо.

— Проваливай, — сказал он и шутливо ткнул меня в бок. — Ты — парень что надо.

Я отправился домой, но, пройдя немного по улице, обернулся. Драчун все еще смотрел мне вслед. Он помахал рукой, и я помахал в ответ.

Чувство страшного одиночества охватило меня. Совет сыщиков был равносилен приказу. Подчинившись ему, — а другого выхода у меня не было, — я порывал не только с людьми, с которыми подружился и с которыми мог разговаривать, но вообще изолировал себя от жизни города. Стоя вместе с другими у тележки, я чувствовал себя одним из многих. Я как бы приобщался к жизни более насыщенной и интересной, чем та, которую знал и видел сам, гораздо более интересной, потому что она складывалась из жизней множества разных людей.

Я мог лишь соприкоснуться с этой большой жизнью рисовавшейся мне весьма смутно, — на большее я не рассчитывал, — но здесь, у тележки с пирожками, я, по крайней мере, стоял у ее порога. Путь к заветной цели начинался за этим порогом.

«Но, — думал я, — должны ведь существовать и другие пути, их должно быть много. Вся трудность в том, как найти, как распознать их». Казалось, все надо начинать сызнова, и при этой мысли сердце мое сжималось.

Чтобы способности человека развивались по-настоящему, необходимо общение с другими людьми, — это я понимал. Отец как-то говорил мне, что пристяжные в упряжке не менее важны, чем коренники, и что большинство людей — это пристяжные.

Самое главное — это попасть в упряжку. Но как? Мой небольшой опыт говорил мне, что в современном обществе человек, пожелавший стать пристяжной, отбирается по тому же принципу, что лошадь для упряжки. Если так, мне не на что было рассчитывать.

И неожиданно мне в голову пришла мысль, что до сих пор я жил как наблюдатель, а не как участник жизни, и в этом повинен я сам. Нельзя ждать, пока тебя кто-то выберет, надо самому искать свободное место и занимать его.

Я со стороны наблюдал происходящую в мире борьбу, совсем как когда-то во время стачки полицейских, со стороны смотрел на драки, бушевавшие на Суонстон-стрит. Теперь, оглядываясь назад, я понимал, что эти драки можно было быстро прекратить, — нужно было только обратиться к дерущимся с какими-то неведомыми и недоступными мне словами, нужно было произнести их с должной силой и убедительностью, и все было бы кончено. В этом я был уверен.

Люди превращаются в скотов из-за того, что те, кто знает нужные слова, из страха или из корысти не решаются их произнести, а те, кто хотел бы сделать это, слов этих не знают. Я принадлежал к последним.

В пятницу вечером, когда я дожидался у входа в театр «Мельба», ко мне подошел Артур. Он шел по улице — такой же прямой, как прежде, и той же легкой походкой. Он еще издали начал улыбаться мне, но взгляд, устремленный на меня, был серьезен, пристален и, наверно, сказал Артуру обо мне все.

— Как живешь, Артур? — спросил я.

Он оставил этот вопрос без ответа. Не в его обычае было тратить время на пустые любезности; которыми полагается обмениваться друзьям.

— Я знаю тут поблизости кафе, где можно выпить крепкого чаю, — сказал он. — Пойдем туда.

Он зашагал, и я заковылял рядом с ним.

— А ты пополнел, — продолжал он. — Как твой отец?

— Хорошо, — сказал я. — …но послушай… Расскажи мне. Ты ведь ловил лангустов, правда? Я хочу знать все, что ты делал. Почему ты ушел из гостиницы? Мне о стольком нужно с тобой поговорить. На днях ко мне подошел сыщик и предупредил, чтобы я не ходил больше к тележке пирожника.

— Да, Драчун говорил мне. Он мне все рассказал. Этот фараон поступил правильно. Чего ради тебе тереться возле этой публики? Ничему ты от них не научишься. Ведь ты все еще собираешься написать книгу?

— Да, — сказал я и прибавил: — Но они славные люди.

— Так-то оно так, да только затягивает такая компания. Потом ты бы уж и не вырвался. А если бы продолжал водиться с ними, так непременно влип бы в какую-нибудь историю; не успел бы оглянуться, как тебя бы замели.

Он вошел в кафе первым, отодвинул два стула от углового столика и, бросив мне: «Садись!» — заказал официантке чай и сэндвичи. Потом он сказал:

— Драчун говорил мне, будто какая-то баба платила тебе только половину жалованья. Почему, собственно? Я рассказал ему.

— Но, — добавил я, — это все позади.

— Как ты мог с этим мириться? — воскликнул он, раздосадованный. Клянусь богом, будь я здесь, ты бы так себя не вел. Сказал бы я ей пару слов. Никогда не позволяй садиться себе на голову.

Я попытался отвлечь его от моих дел и стал расспрашивать о том, что произошло с ним с тех пор, как мы не виделись. Артур рассказал, как он расстался со своим дилижансом, — понял, что время лошадей кончилось. Отправился в Тасманию и стал работать на пару с одним рыбаком. Они купили «кетч» — небольшое двухмачтовое суденышко и стали ловить лангустов у островов Пролива Басе. Первые несколько месяцев им приходилось туго, но потом они занялись браконьерством и здорово поправили свои дела.

— Раза два полиция нас чуть не накрыла, и мы потеряли большую часть добычи, — рассказывал Артур. — Как-то ночью пришлось удирать в кромешной тьме, и я чуть не посадил «кетч» на скалы: темно было, хоть глаз выколи. Руки своей не видишь. Я заметил рифы, когда мы уже почти на них налетели. Навалился на руль и сумел-таки проскочить между ними. А все-то расстояние не шире, чем эта комната. На волоске от гибели были. Ей-богу! На следующий день осмотрели это место и глазам не поверили. До сих пор не понимаю, как нам удалось уцелеть. Но затем фараоны взяли нас на заметку, и я решил это дело бросить.

Потом он арендовал один из островков, разбросанных в Проливе; на этом островке еще сохранились остатки стада, блуждавшего в зарослях. Он прожил там в одиночестве около года, построил загон, согнал туда скот и стал переправлять его в Тасманию.

Но как-то одна партия — «шалые все, будто мартовские зайцы», проломила изгородь скотного двора в Лонсестоне и, ополоумев от страха, понеслась по улицам города.

— Что тут было! Никогда бы не поверил, что телки могут такое натворить, — сказал Артур. — Произошел страшный скандал. Бросил я это дело и вернулся сюда.