Алан Григорьев – Время испытаний (страница 8)
— Так раньше не помирал никто.
Джеримэйн сказал это с такой горечью, что Элмерика будто холодной водой окатило. Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями, а потом кивнул.
— Ладно, пошли к нему.
В этот миг хлопнула входная дверь. Неужели они опоздали?
— Я мигом, — Джеримэйн выскочил из комнаты.
Некоторое время Элмерик слушал только храп Орсона. Казалось, прошла вечность, прежде, чем скрипнула дверь.
— Это был Шон, — Джерри тяжело дышал. — И я его не догнал.
— Тогда возвращаемся к моему плану. Ты со мной или нет?
Джеримэйн закатил глаза:
— Ещё не хватало тебя, идиота такого, одного отпускать! Но предупреждаю: никаких сюрпризов. И если я говорю «уходим» — это значит, уходим, ясно?
— Ясно. — Элмерик, скрипнув зубами, опёрся на предложенную руку.
Снаружи их ждала зловещая темнота. Казалось, во всём мире остались лишь тусклый фонарь в руке Джерри, да горящее окно в кабинете мастера Патрика.
Идти приходилось медленно, то и дело останавливаясь, но Элмерик каждый раз находил в себе решимость идти дальше. Дойдя до одного из защитных камней, они замерли в нерешительности.
— И что теперь? — Джерри на всякий случай нащупал рукоять ножа.
— Не знаю. Подождём немного. Может, она почует меня и придёт, — Элмерик обессиленно прислонился к камню и уставился в небо.
— А позвать не судьба? Мы же к бесам замёрзнем.
Бард пожал плечами и достал флейту. Пальцы не слушались, мелодия выходила нервной. К тому же её заглушал свист ветра. Но Элмерик упрямо продолжал играть.
— Не придёт твоя упырица, — наконец сказал Джеримэйн, пританцовывая на месте.
— Ну ещё немного.
— Сколько? До рассвета? Пока нас не хватятся? Да я замёрзну раньше! Не знаю, оставь ей записку, что ли…
А Элмерика вдруг осенило:
— Ой, я дурак! Наверное, она не может услышать нас, пока мы внутри. Надо выйти из защитного круга.
— Тебя точно по ноге, а не по макушке стукнуло? — Джеримэйн тряхнул его за плечи так, что затрещала ткань куртки, а верхняя пуговица отлетела и упала в снег. — Чокнутый самоубийца.
— Эй, нельзя ли полегче? — Элмерик задохнулся от нового приступа боли.
— Каллахан тебя сильнее приложит. И из Соколов выгонит. Кто обещал меня слушаться, ну?
Бард бросил взгляд в темноту и не без сожаления вздохнул. Признавать неудачу не хотелось, но Джерри явно не шутил. И что самое худшее — он был прав.
— Если с ней случится беда, я себе этого не прощу! — он едва шевелил потрескавшимися от холода губами.
Джерри, не слушая возражений, закинул его руку себе на плечо и потащил прочь.
— Она что, такая красотка?
— Не в этом дело. Я не хочу, чтобы кто-нибудь снова погиб из-за меня. Как Мартин…
Джеримэйн закашлялся, будто вдохнул слишком много морозного воздуха.
— Ты не виноват. Никто из нас не виноват, — севшим голосом произнёс он, когда приступ прошёл.
— Ты ведь сам так не думаешь.
— Мало ли, что я думаю? Ничего уже не изменишь. А вот наломать ещё больших дров очень даже можно.
— Этого-то я и боюсь…
Нога вдруг поскользнулась на льду. Элмерик вцепился в Джеримэйна, и оба шлёпнулись в грязный снег. От боли потемнело в глазах.
— Вставай, чтоб тебя!
— Не могу.
— Проклятье. И как тебя теперь поднимать? — Джерри встал, отряхнулся, подобрал шапку. — Сиди здесь. Я сейчас Орсона позову.
Когда он скрылся из виду, Элмерик беззвучно зарыдал — не от боли, а от того, что все усилия оказались напрасными. И вдруг что-то невидимое и тёплое коснулось его руки. Щёку обожгло чужое дыхание, и бард заорал от ужаса. В следующий миг из темноты соткался силуэт громадной собаки — белой, лохматой, с красными ушами и острыми, как ножи, клыками во влажной пасти.
Элмерик попытался отползти, нашаривая в грязи бесполезный костыль, но чудовище настигло его одним прыжком и… лизнуло в лицо. Кажется, жрать живьём его не собирались.
Пёс улёгся рядом, прижимаясь и согревая. Элмерик с трудом поднял руку и погладил его между ушей:
— Ты мне снишься?
— Он не умеет, — чей-то низкий голос раздался прямо над головой. — В отличие от меня. Но сейчас и я тоже не снюсь.
Шерстяной плащ укрыл Элмерика с головой. А когда он высунул нос наружу, то увидел рыцаря Сентября.
— Не бойся. Это Бран, пёс Каллахана. Он тебя не укусит.
— Почему его зовут так же, как птицу мастера Флориана?
Ну конечно, спросить об этом сейчас было важнее всего! Бард чувствовал себя глупо, но слова уже сорвались с языка…
— Долгая история, — Сентябрь бесцеремонно ощупал его ногу, и Элмерик ойкнул. — Каллахан даёт одинаковые имена всем, кого приручает. Так уж повелось. Ворон Флориана — его подарок.
И тут Элмерик вспомнил, ради чего полез в снежные дали и завопил:
— Мастер Шон, не убивайте, пожалуйста, лианнан ши, она ни в чём не виновата! Лисандр заставил её. Я сам видел серебряную струну на запястье. Ллиун просила, чтобы её освободили и дали поспать до весны, пока яблони не зацветут. Вы же не причините ей вреда? Я обещал!
— Постарайся впредь не давать опрометчивых обещаний, иначе тебе перестанут верить. А тем, кому мы не верим, не место среди Соколов, — отрезал рыцарь Сентября.
Элмерик шмыгнул носом.
— Знаю, я вёл себя как болван. И готов понести наказание, только не выгоняйте. Это было не ради себя, а ради…
— Да плевать тебе на всех, — слова мастера Шона били больнее плети. — Ты лелеешь свою боль. Поэтому пытаешься геройствовать почём зря. Перестань себя жалеть, иначе дело кончится плохо.
Элмерик отвернулся, не в силах больше выдерживать внимательный взгляд чёрных глаз и пробормотал:
— Я просто хотел, чтобы не было больно. И чтобы больше никто из-за меня не погиб. Как этого избежать?
— Почаще думать головой. Представь, каково было бы твоим друзьям, если бы с тобой случилась беда? Себе подобной участи ты не желаешь, а им, значит, можно?
— Нет!
От его крика заворчал Бран, но рыцарь Сентября успокоил пса.
— Много слов и горячности, но мало толку. Я думаю, таким как ты не место среди Соколов. Считаешь, что я не прав — переубеди меня.
Элмерик вскинулся, как от пощёчины, из последних сил вцепившись в рукав наставника.
— Как мне доказать, что я говорю правду?
— Не знаю. Это тебе решать.
— Я никогда больше не нарушу ни единого приказа Каллахана! Клянусь пеплом и вереском!