Алан Григорьев – Время испытаний (страница 35)

За Элмериком в деревню увязалась Келликейт — якобы купить свечей. Но на самом деле ей, конечно, хотелось немного развеяться. В последнее время она жила словно между двух огней. Орсон и Риэган смотрели друг на друга волком, хотя на словах вроде как даже ладили. Но даже слепому было ясно, что дружбой там и не пахнет. Соперничество день за днём набирало обороты: Элмерик только сейчас узнал, что ещё перед праздником эти двое увлеклись и изрядно потрепали друг друга в тренировочном бою. А вчера, пока раны ещё не затянулись, решили выяснить отношения за доской, устроив турнир по фидхеллу. И тут Риэган оказался на высоте, не дав сопернику выиграть ни разу. Интересно, чем Орсон вообще думал? Он же правила едва знал. Но Келликейт, увидев вопиющее неравенство сил, вступилась за друга и в два счёта обыграла зазнавшегося гостя, но тот почему-то не расстроился, а совсем наоборот, обрадовался и предложил сыграть ещё.

Всю дорогу до деревни она молчала, и Элмерик не лез с расспросами, но то и дело посматривал на спутницу, силясь угадать, о чём она думает. Но что там разглядишь под вечно надвинутым капюшоном?

Внимание барда привлекла её обновка: изящная фибула в форме сокола прямо под подбородком девушки. Он спал и видел, как после Посвящения им выдадут атрибуты принадлежности к отряду. У всех они были разные. Леди Эллифлор носила заколку с изображением сокола, у мастера Дэррека были пуговицы и перстень. Но, перстни, кажется, выдавали всем. Даже у Лисандра такой был. И все, помнится, жутко переполошились, когда он пропал из сокровищницы. Теперь бард был почти уверен, что перстень дяди забрала Брендалин. Интересно, зачем?

Он мотнул головой, прогоняя непрошеные мысли. Меньше всего на свете он хотел сейчас вспоминать о леди с фиалковыми глазами и каменным сердцем, но всё ещё непозволительно часто думал о ней. Обычно разговоры на прочие темы неплохо помогали отвлечься, поэтому он нарушил молчание.

— Знаешь, когда ты ничего не говоришь, я начинаю думать, что на меня ты тоже злишься.

— Да я вообще не злюсь! — Келликейт мотнула головой, но спустя несколько шагов вдруг топнула так, что из-под каблука брызнула жидкая грязь. — Да кому я вру? Злюсь я! Не на тебя, на этих двух придурков. Ну почему они не могут вести себя нормально? Обязательно надо устраивать дурацкие представления? Неужели не понятно, что так они ничего не добьются и сделают только хуже?

Элмерик пожал плечами.

— Думаю, они всё знают. И даже стараются вести себя достойно. Просто не получается. Знаешь, я их даже понимаю… И тебя тоже, — добавил он поспешно, видя, как потемнел взгляд девушки. — Смирить чувства не так то просто.

— Ой, можно подумать, я не знаю! Все мы порой нарушаем приличия, но такого даже я себе не позволяю — а уж я позволяю себе многое…

— Значит, ты мудрее их.

Элмерик думал, что девушка обрадуется его словам, но та лишь разозлилась ещё больше:

— Вот только льстить мне не надо!

— Вовсе это и не лесть. Ты и правда умная. И, может, именно тебе стоит прекратить их глупую вражду, раз они сами не могут?

— Я пыталась говорить с обоими, но всё без толку, — вздохнула Келликейт.

— Соперничество могло бы прекратиться, если бы ты начала отдавать кому-то предпочтение… — уже на этом месте Элмерик понял по выражению её лица, что сболтнул глупость.

Келликейт вдруг резко остановилась.

— Ты несёшь чушь, Рик. Начнём с того, что ты ничего не знаешь обо мне!

Налетевший порыв ветра взметнул их волосы, бросив в разгорячённые лица ещё несколько дождевых капель. Бард, невольно поёжившись, втянул шею и приподнял ворот куртки.

— Кое-что знаю. Мне надо было раньше признаться. Я слышал, что ты рассказывала Орсону тогда, на Мабон. Прости, я не хотел подслушивать. Это вышло случайно.

Неожиданно сильный тычок под дых заставил его охнуть и согнуться пополам. В глазах потемнело от боли.

— Это за «случайно», — с ледяным спокойствием сказала Келликейт спокойно и медленно, почти по складам, словно отвечая урок. — Никогда не смей подслушивать!

— Не буду, — выдохнул Элмерик, когда снова смог снова говорить. — Я правда не хотел.

— Верю, — Келликейт по-разбойничьи облизала костяшки пальцев, сбитые о фигурную бляху на поясе барда. — Не верила бы, ты бы сейчас в грязи валялся и прощения просил. Думаешь, если я ростом не вышла, то и постоять за себя не могу?

Элмерик мотнул головой. Нет, он вовсе так не думал.

— Но раз уж ты обо всём знаешь, — уже более миролюбиво продолжила Келликейт, — давай говорить начистоту. Почему бы тебе не закрутить с Розмари? Ты ей нравишься. Девушка она хорошая, видная. И ведьма сильная. А что простовата, так это не беда, научи её манерам. Ты ведь у нас из хорошей семьи.

— Да она ж в мастера Каллахана втюрилась! — огрызнулся Элмерик, сам не понимая, отчего так завёлся.

— Пустяки. На него половина мельницы влюблёнными глазами смотрит — и ничего. Да и из деревни тоже прибегают посмотреть, причём, не только девицы. Эльф, певец, король и маг, такой гордый, одинокий, с таинственным прошлым — мало кто устоит, согласись. Для Роз он как воплощение детской мечты. Все девочки мечтают об эльфах. Но ты — ты намного ближе, чем холодная луна в небе. Споёшь ей песен, принесёшь гостинцев, сладостей, наговоришь нежных слов, и она снова за тобой побежит, вот увидишь. Так вот я и спрашиваю: почему нет?

— Потому что так будет нечестно.

— Ах, значит, нечестно? Выходит, Роз тебе не нравится? Не потому ли, что ты до сих пор любишь Брендалин?

— Замолчи! — Элмерик заорал, дёрнувшись, как от пощёчины, но в следующий миг понял, что был груб и смутился. — Дело не в том, что я её люблю. Слишком мало времени прошло. Ещё не отболело.

— Вот именно. Поэтому больше не предлагай мне выбирать между Орсоном и Риэганом. Они мои добрые друзья, я люблю их обоих, но увы, совсем не так, как бы им того хотелось. Может, когда-нибудь я изменю мнение, но пока оно такое. Сердцу не прикажешь.

— Прости, я правда сказал, не подумав, — потупился Элмерик.

Келликейт примирительным жестом взяла его под локоть, и они снова зашагали к деревне.

— Я боялась, до тебя по-другому не достучаться. Мужчины порой такие толстокожие, и думают, что чувства есть только у них.

— Я так не думаю!

— Да я и не о тебе…

— Об Орсоне и Риэгане?

— Угу. И ещё о дорогом папеньке. Представляешь, он на днях вспомнил о моём существовании.

— Лорд Флойд узнал, что ты жива?

Келликейт сжала локоть Элмерика так сильно, что её ногти — острее обычных человеческих, почувствовались даже сквозь рукав куртки.

— Всегда знал. Когда Мартин забрал меня из Ключа Рассвета, то пообещал, что будет писать о моих делах — и, полагаю, сдержал слово. А теперь папенька вроде как совсем плох: лекари говорят, что может не дотянуть до весны. Всякие дальние родичи уже потянули жадные руки к лакомому куску, а он вдруг возьми да и объяви, что назначает меня наследницей земель и замка. Преступницу и ублюдка эльфийского. Представляешь, какой крик поднялся? Как ты понимаешь, предложения руки и сердца от всяких остолопов самого дальнего родства и происхождения не замедлили себя ждать. Семь писем за последние три дня! Я надеялась, что хоть здесь буду избавлена от этого… Но, видимо, не судьба.

— Это противно. Но нельзя, чтобы замок пришёл в запустение, а земли были разграблены недобросовестными родичами.

— Без тебя знаю. Мой долг мне хорошо известен. Но он мог хотя бы на миг перестать быть лордом и стать отцом? Поговорить, спросить, что я думаю, чего хочу…

— И ты отказалась бы от наследства?

— Конечно нет, — девушка поджала губы. — И отец это знает. Но не о том речь.

— А твоя мать? Что она об этом думает?

— А ничего, — Келликейт дёрнула плечом. — Она просто безымянная фейри из-под куста. Я её даже не видела никогда, кошку драную.

Она выпустила руку барда и бодро зашагала вперёд. Нити деревянных бусин, которыми были подвязаны её рукава, размеренно постукивали в такт шагам.

Некоторое время они шли молча, потом Элмерик спросил:

— Но если ты унаследуешь замок, ты же останешься в Соколах, или… ох, Келликейт, только не уходи. Полнолуние так близко.

— Глупости не говори. Конечно, останусь. И вот мой тебе совет: не придавай так много значения Зимней Битве. Я давно для себя решила: будь что будет. Завтра может не наступить в любой миг — с войной ли, без войны… И тогда какая разница, волновался ты, мечтал, строил планы или нет? Живи так, будто каждый твой день последний. Рассчитывай только на собственные силы. Если не будешь ничего ожидать, никто и ничто не сможет обмануть твои ожидания. Всё просто.

— Наверное, я так не смогу… — Элмерик опустил глаза, изучая рукава собственной куртки: те отчаянно нуждались в заплатах на истёршихся локтях. Или в новых рукавах, которые можно было бы пришнуровать вместо старых. Спустя пару недель после Битвы можно будет купить обновку: тогда ведь уже начнутся йольские ярмарки…

Не ждать ничего доброго, никому не верить, жить от рассвета до заката одним днём — да он бы с ума сошёл! И пусть в тревогах мало хорошего, но перестать надеяться и мечтать о будущем — вот что было бы действительно страшно…

— Сможешь, если захочешь. Я же смогла, — Келликейт принялась яростно сбивать с сапога налипшие комья грязи. — Конечно, тут нужна определённая сила духа. Но не надо бояться лишений. Они нужны, чтобы закалить нас. Знаешь, я даже рада, что на мою долю выпало всё это. А то я бы никогда не узнала, на что способна. Пыталась бы во всём угодить отцу со слабым здоровьем. Рано или поздно, устав сопротивляться, согласилась бы выйти замуж за какого-нибудь глупца соседа, нарожала бы красивых детишек с круглыми ушами. Скинула бы их на кормилиц и нянек, подобно моей матери кошке. А сама читала бы книги и гуляла по лесам в одиночестве. Пережила бы мужа, детей, внуков, правнуков, праправнуков… И уж точно никогда не попала бы к Соколам.