Алан Григорьев – Ветер Дивнозёрья (страница 56)
— Ага-а-а! Целуетесь! Эдик, глянь-ка: мы их ищем, не жалея крыльев, а они тут целуются! Безобразие!
Вопил он, впрочем, скорее от восторга, чем от возмущения.
Тайка с Яромиром тотчас же отпрыгнули друг от друга и опустили глаза в пол, как будто их за чем-то плохим застукали. А коловерша ринулся к Тайке, обнял ее и замурчал:
— Мр-р, шучу я, шучу. Рад, что ты жива-здорова. — И уже совсем на ухо шепнул: — А я же говорил! Говорил, что вы друг дружке подходите, как сметана к вареникам! Что ж, голубки, совет да любовь.
— Да ну тебя!
Тайкины щеки полыхали от смущения.
— Зря ты от нас невидимкой сбежала. — Горыныч Эдуард просунул в комнату одну из голов. — Не по-товарищески это. Я думал, сговорились о совместной охоте, а ты…
— Ой, простите, сама не знаю, что на меня нашло! — Тайка изучала осколки на полу. Ей хотелось с головой закутаться в Одеяло-Кладенец и спрятаться, чтобы не ругали. — Это все носок виноват!
— А еще — душа зверя. — Яромир подошел и приобнял ее за плечи. — Мне Радосвет рассказывал: по первости, когда только познаешь радость волчьего побратимства, легко голову потерять от новых впечатлений. Его самого вон аж в Навь занесло — да так, что еле спасся. В общем, это, похоже, наследственное.
— Да никто тебя не винит, просто мы волновались. — Пушок ткнулся носом в ее руку. — Эдик сказал, это замок самой Доброгневы. И нам пришлось дождаться заката, чтобы войти. Представляешь, сколько всего я напридумывать успел, пока мы на озере хвосты морозили? Хорошо, что хозяйка была в отъезде…
— Хм… — Горыныч протянул шею дальше, принюхиваясь к пеплу на полу. — Или нет.
— А? Что? Где? — Пушок заозирался по сторонам. — Она все-таки здесь? Валим, ребята!!!
Пришлось Тайке рассказать, как было дело. Эдуард слушал внимательно, даже двумя другими головами в окно протиснулся, чтобы ни словечка не упустить. Коловерша то и дело ахал и взмахивал крыльями, и ужасы, высказанные вслух, как будто перестали быть такими ужасными. Конечно, Тайке все еще было нелегко. Но теперь она была уверена, что справится. Самое страшное ведь позади? Да?
— Нужно скорее доставить новости в Светелград, — наконец вымолвил Горыныч. — Это воодушевит защитников и может внести смуту в ряды врага.
Пушок захлопал крыльями:
— Тогда летим скорее! Эдик, ты понесешь Таю. Смотри не урони! А мы с Яромиром следом подтянемся. Он ведь у нас теперь тоже крылатый.
— Больше нет. Я попробовал превратиться в мышь, но ничего не вышло. Думаю, все прошло, когда моя нить судьбы вернулась на место.
Дивий воин ничуть не выглядел расстроенным.
— Ах, какая потеря для мышиного рода! — Коловерша задрал голову к потолку. — Слыхали, рукокрылые? Плачьте, у вас нынче траур.
Сверху пискнули. И Тайка, в отличие от Пушка, разобрала ответ: «Сам дурак!»
М-да, не очень-то вежливые мыши. Впрочем, Доброгнева вряд ли занималась воспитанием своих питомцев…
— А мне и двоих унести не сложно, — хмыкнул Эдуард. — Прыгайте в окно, я подхвачу.
Ох, легко сказать! Вы когда-нибудь пробовали прыгнуть с башни на спину Горынычу, как герой боевого фэнтези? Но Яромир крепко сжал Тайкину руку в своей, они переплели пальцы, шагнули с карниза и — оп! — оказались на широкой бурозеленой спине. От высоты захватило дух, но это было приятное чувство. Горынычева чешуя, к слову, оказалась не такой уж и гладкой — случайно не соскользнешь, а за шейные наросты очень удобно держаться.
Эдуард сделал круг над замком, пыхнул огнем в какого-то зазевавшегося злыдня-лучника и устремился на юг. Он быстро набрал такую скорость, что аж в ушах засвистело, и Тайка поплотнее закуталась в одеяло, не забыв поделиться половинкой с Яромиром — им как раз на двоих хватило.
— А далеко ли до Светелграда? — попыталась она перекричать завывающий ветер.
— К рассвету как раз успеем. — Эдуард прибавил скорости.
Кожистые крылья хлопали, рассекая воздух. Внизу проносились заснеженные леса, петляли тронутые льдом русла рек, и закат полыхал, как зарево пожара.
— А побыстрее нельзя? Упыри утра ждать не будут, могут и ночью пойти на штурм, — встревожился Яромир.
— Эй, это тебе не самолет! — обиделся за своего нового друга Пушок.
Эдуард отозвался:
— Сделаю все, что в моих силах. Эх, прокачу с ветерком!
Тайка вдруг подумала, что этот змей и леший Гриня вполне могли бы поладить. А что, оба любят скорость. Небось Эдик тоже не отказался бы прокатиться на байке по трассе? Эта мысль заставила ее на мгновение улыбнуться, но потом беспокойство вернулось. Интересно, как там сейчас дома? Справляется ли Аленка? Сколько вообще времени прошло? А вдруг уже месяцы пролетели и ее там с собаками и милицией ищут?
А Яромир еще и подлил масла в очаг тревожных мыслей: склонился к самому ее уху и горячо зашептал:
— Послушай… Ты не обязана отвечать прямо сейчас, но я все-таки спрошу. Когда война закончится, не хотела бы ты остаться здесь, в Дивьем царстве, со мной? Как моя суженая.
— Ой. Знаешь, я… ну… в общем…
Тайка начала говорить и запнулась. Слишком много чувств нахлынуло одновременно, и она едва от них не задохнулась. Одна часть ее души ликовала и хотела кричать: «Да-да, конечно!» Другая же, более взрослая и ответственная, напоминала: а как же Дивнозёрье?
Многие ее друзья — нечисть, так что смогли бы навещать Тайку по эту сторону вязового дупла. Но волшебство дивнозёрское на кого оставить? На Аленку? За ней самой пока глаз да глаз нужен. Да и Мара Моревна такому решению не обрадуется…
— Давай потом вернемся к этому разговору. Сперва надо победить.
— Ладно, — пусть с неохотой, но все же согласился Яромир. — Я спрошу тебя еще раз. После нашей победы.
Ох, не сглазил бы! Тайка не нашла деревяшки, чтобы постучать по ней, поэтому стукнула себя по лбу и поплевала через левое плечо. Не о том она думает. Кругом война, а у нее — ликование и сердечки в глазах. Куда это годится? Но запрещать себе радоваться — последнее дело.
— Эй, а что это такое впереди? — насторожился Пушок. — Неужели рассвет?
Хитрый коловерша уже некоторое время отдыхал, уцепившись когтями за хвост Горыныча. Ну правда, зачем работать крыльями самому, если можно прокатиться и за проезд даже денег не возьмут?
Прямо по курсу и в самом деле виднелось какое-то зарево. Вот только разгоралось оно не на востоке, а на юге. Тайкино сердце сжалось от дурного предчувствия, а Эдуард подтвердил опасения:
— Не рассвет это, а пожар. Светелград горит. Боюсь, штурм уже начался…
Ну почему! Почему нельзя лететь быстрее?! Но Горыныч, как ни крути, не «Боинг».
Вот все говорили, мол, везучая ведьма, а в такой ответственный момент ее везение вдруг раз — и закончилось. Ох, беда…
Они все-таки успели до рассвета — Горыныч Эдуард превзошел сам себя. Внизу сложно было что-то разглядеть из-за огня и дыма, но Яромир наметанным воинским глазом видел намного больше, чем Тайка, и пояснял им с Пушком:
— Противник атакует с трех сторон. Хуже всего дела у северных врат. Вон, где терема горят, видишь? Там случился прорыв. Но на весь город пожар не распространится — подоспели погодные чародеи. Скоро начнется дождь.
— Но упыри уже на улицах! — Тайка опасно свесилась с Горыныча, и Яромир придержал ее, чтобы не упала. — Что им мешает превратиться в мышей, взять в лапки факелы и…
— Они боятся огня. Упыриные налеты, конечно, сами по себе опасны, но наши лучники не зевают. Вон посты на башенках расставлены — слева и справа. И у каждых врат так же. А от прорвавшихся злыдней помогут заслоны.
Тайка уже и сама разглядела в отблесках пламени уличные баррикады из бочек, телег и деревянных щитов. Поле под стенами города было похоже на муравейник перед грозой: все куда-то бегут, что-то несут…
— Сейчас наведем шороху. А ну, заткните уши, — предупредил Эдуард и зычным голосом рявкнул с небес: — Эгей, ратники Светелграда! Поднажми! Доброгнева повержена!
В ответ раздался такой же громкий рык:
— Брехня это все! Не слушайте, сражайтесь!
Из туч, готовых пролиться дождем, вынырнул второй Горыныч с всадником. Тот держал в одной руке пику, а в другой — белый парламентерский платок.
— Сказать нам что-то желают, — фыркнул Эдуард. — Я бы слушать не стал.
— Нет уж, давайте послушаем, — возразила Тайка. — Только близко их не подпускай. А то мало ли что…
Горынычи, поравнявшись, зыркнули друг на друга злобно, щелкнули зубищами, и второй — вражеский — прошипел:
— Вот и свиделись, ведьма! Помнишь меня?
Ох, еще бы Тайка не помнила! Это ведь был тот самый змей, который напал на нее на Дороге Снов. Издалека она его не признала бы, конечно. А теперь, когда он сам сказал…
— Так ты выжил, что ли? — фыркнула она. — Я думала, Яромир тебе все головы снес.
— Вообще-то снес, — проворчал дивий воин. — Просто кто-то жулик и послал в сон не себя, а свою тень.
— Сам ты жулик! Меня о мужике с Кладенцом не предупреждали! Убей девчонку, говорили они… Будет легко, говорили они…
— Не ной! — осадил его всадник, навий воин в черной кожаной броне с медными бляшками. Половина его лица была покрыта застарелыми шрамами, отсутствующий глаз скрывался под повязкой, от левого уха осталась едва ли половина — похоже, он успел немало повоевать в прошлом. Они с Доброгневой были даже чем-то схожи, и Тайка подумала: а не тот ли это дядька Ардан, о котором упоминала чародейка?