Алан Григорьев – Ветер Дивнозёрья (страница 45)
Тайка скрипнула зубами:
— Я обещала Индрику, что не буду врать. Да, я не хочу ей помогать. Но «не хочу» — не значит «не буду». Это не ради нее, а ради Яромира.
— Выходит, сильно ты любишь этого Дивьего парня?
Тайка не понимала, чего Мара Моревна от нее добивается. Но невысказанная правда жгла губы огнем, поэтому она кивнула:
— Люблю. Только вы ему не говорите, пожалуйста.
— А что же ты глаза-то опустила, милая? Будто бы стыдишься своей любви?
Чародейка подняла ее голову за подбородок и заглянула в глаза. Ой, оказывается, у нее зрачки не просто черные, а с золотинками!
— Да неловко как-то. — Тайка шмыгнула носом. — У него невеста нашлась, а тут я — маленькая глупая девчонка. Как-нибудь перетерплю, в общем. Подумаешь, втюрилась. Не я первая, не я последняя.
— Зря ты так говоришь, — покачала головой Мара Моревна. — Защитить себя хочешь от надежд обманутых? Понимаю… Только ведь согласись: уже не вышло. От любви душа завсегда болит. Кто-то считает, что в ней кроется слабость, — например, Кощей так думал. А вот я считаю, что любовь — это главная сила, что есть в нашем мире. Более того, весь мир — и проявленный, и волшебный — возник от большой любви. Когда-нибудь я расскажу тебе эту историю…
Тайка испустила разочарованный вздох. Ей так хотелось узнать обо всем этом, но она понимала: не время. Не хватит ей еще понималки. Вот и сейчас-то едва хватало…
— И как же использовать эту силу?
— По-разному. К слову, о нитях — тут-то она тебе в первую очередь понадобится. Я спряду три, так и быть. Но приживить нить к сердцам своих друзей должна ты сама. Своей любовью.
— Потому-то вы и сказали: себя уговори… — Тайка помрачнела от догадки. — Ладно. Я поняла. Яромира я уже люблю. Мая тоже — как друга. Дело за малым — осталось подружиться с Огнеславой и полюбить ее тоже…
— И не винить себя, если не выйдет, — тихо добавила Мара Моревна. — Знаешь ведь: сердцу не прикажешь.
И тут Тайка разревелась. Долго в себе все держала, копила. Других слушала, а сама не жаловалась — вот и прорвало. Все выложила как на духу: и что домой хочется, а все эти войны чтобы забылись как страшный сон, и чтобы Доброгнева как-нибудь без их помощи сдохла, и чтобы Мир на нее хоть раз взглянул так же, как на Огнеславу. А еще лучше — чтобы Огнеслава не находилась вовсе. Да, это очень плохо — желать кому-то сгинуть в Кощеевых подвалах, поэтому Тайка — очень плохая. Все на нее надеются — по привычке, как в Дивнозёрье. А тут все намного страшнее. Ей ни за что не справиться…
Тайке было стыдно до духоты, горло перехватывало, губы дрожали. Мара Моревна гладила ее по плечам и приговаривала:
— Плачь, душа моя, плачь. Однажды все пройдет, как летний дождь… А зима — время тяжелое. Плачь.
И когда слезы иссякли, Тайке вдруг стало легче. Будто бы гора с плеч свалилась. Она знала, что впереди ждет много испытаний, но теперь боль и горечь вымылись из сердца, уступив место надежде.
От избытка чувств она обняла Мару Моревну и испугалась: не слишком ли это фамильярно? Та и впрямь отпрянула. Брови чародейки сошлись у переносицы, губы превратились в жесткую злую линию. Обеими руками она толкнула от себя Тайку, и это было обидно до острого кома в горле.
— Что я не так сделала?! — выпалила Тайка.
А ее уже трясли, как грушку, и голова моталась то вправо, то влево.
— Скорее просыпайся, ведьма! Беда приключилась!
Тайка открыла глаза и сперва не поняла, где очутилась. Перед глазами все плыло, дурнота стояла комом в горле, но хуже всего — она не могла пошевелиться. Ноги налились тяжестью, будто к ним прицепили гири, а руки… Руки вообще оказались связаны за спиной. Девушка с усилием сфокусировала взгляд, но не увидела ничего, кроме трещинок на каменной кладке, — похоже, она лежала, уткнувшись носом в стену, а где-то неподалеку капала вода…
Собрав все силы, Тайка перевернулась на другой бок и застонала от боли: тело совсем не слушалось. Еще и живот скрутило. Она сжалась в комочек и случайно задела носком кроссовки какой-то мешок. Тот вдруг зашевелился, изнутри донесся знакомый голос коловерши:
— Тая? Что за шутки? Я ничего не вижу!
Она хотела ответить: «Я здесь». А еще сказать: «Мы, кажется, в ловушке». Но язык онемел, поэтому получилось только невнятное мычание.
Слезы застили глаза, но Тайке все же удалось разглядеть Лиса и Яромира — тоже связанных. Кощеевичу еще и рот кляпом заткнули, чтобы чары свои спеть не вздумал. Помнится, они тоже так делали. Ну, когда еще враждовали. Теперь кажется, что это было так давно…
Яромир подкатился к ней, с тревогой заглядывая в глаза:
— Дивья царевна, ты жива?
— Жива…
Наконец Тайке удалось выдавить из себя хоть слово. И тут же в стороне раздался смех:
— Ну, это ненадолго.
Этот голос она тоже узнала, но сперва не поверила своим ушам. Нет-нет-нет, пожалуйста. Не может быть все так плохо! Но дивий воин подтвердил ее догадку, гневно выдохнув:
— Огнеслава! Что ты творишь?!
— Выполняю свой долг.
Тайке пришлось задрать голову, чтобы увидеть, откуда доносится голос. Ну конечно: из-за двери с решеткой. Расстояние между прутьев столь мало, что даже Пушку не протиснуться. Эх…
— Не понимаю… — Глаза Яромира от гнева стали зеленее обычного. На самом деле все он прекрасно понимал, только до последнего не хотел верить в предательство.
— Ты никогда сообразительностью не отличался, — усмехнулась Огнеслава. — Все очень просто, дорогой. Я служу Доброгневе. Она хотела видеть вас живыми, а ведьму — мертвой. Поэтому я подсыпала вам в чай сонное зелье, а ей — еще и яд. Прости, девочка, мгновенного не нашлось. Придется помучиться.
— Я не позволю!
Яромир напряг руки, силясь разорвать веревки. С первого раза у него ничего не вышло. Со второго тоже. Но на третий раз путы затрещали. На висках у Дивьего воина от натуги выступили вены, лоб покрылся испариной.
— А ты стал сильнее с нашей последней встречи! — восхитилась целительница. — Только это не поможет.
— Еще посмотрим!
Яромир все-таки разорвал веревки, наскоро размял затекшие запястья и полез в поясную сумку. Дразня его, Огнеслава просунула сквозь решетку горынычеву чешуйку:
— Не это ли ищешь, дорогой?
— Отдай!
Дивий воин метнулся к двери, но предательница уже отдернула руку.
— Ты не спасешь свою ведьму, как когда-то не спас меня. Вечно ты опаздываешь, бедный Мир…
— Я искал тебя много лет! И нашел в итоге.
Огнеслава снова расхохоталась:
— Плохо искал, дружок. Это я тебя нашла и в сокровищницу за ручку отвела.
— Но зачем?
Яромир стоял почти вплотную к решетке, поэтому Тайка не видела его лица, но даже по напряженной спине было ясно: он едва держит себя в руках. Достаточно малой искры, и вспыхнет, как порох.
— Да там все не по плану пошло, — махнула рукой Огнеслава. — Кто ж знал, что Индрик заартачится? Еще накануне он был на нашей стороне. Ну ничего, и без него справились. Пришлось играть роль несчастной жертвы немного дольше, чем планировалось.
Дивий воин сжал кулаки:
— Не такую Огнеславу знал я раньше…
— Та Огнеслава умерла. Да и прошлый Яромир, насколько я знаю, тоже. Мы с тобой оба без нитей судьбы — считай, без души.
— Ты меня-то с собой не равняй! Я друзей не предаю, — скрипнул он зубами.
— Так и я тоже. Ведьма твоя мне не подруга. Лютогор — тем более. Коловершу этого я тоже впервые вижу. А ты… скоро сам поймешь, почему я так поступила. И присоединишься ко мне. Прежним Яромиру и Огнеславе не довелось быть вместе. Но, помнишь, я говорила, что все еще люблю тебя. Может, у нынешних нас еще получится?
— Нет! — сказал Яромир как отрезал.
— Еще вчера ты не был так уверен в ответе…
Ох, как же Тайке хотелось встать и врезать этой девице, прямо кулаки чесались. Воспользовавшись заминкой в беседе, она просипела:
— Нам нужен Лис. Кляп. Песни…
Она надеялась, что Яромир догадается, но тот, похоже, не расслышал. Хорошо, что Пушок подхватил и во всю мощь луженой глотки проорал те же слова. Дивий воин вздрогнул, но не обернулся. Еще и отмахнулся: мол, не мешай, сам разберусь.
Ох, ну чего он медлит?! Онемение распространилось дальше, перед глазами стояла мутная пелена. Тайке казалось, будто голоса Огнеславы и Яромира доносятся откуда-то издалека. Кровь стучала в ушах, тело ломило от жара. Теперь она могла только слушать, иногда тихонько подвывая от боли.