Алан Григорьев – Ветер Дивнозёрья (страница 38)

«Вот, отдай Яромиру. Скажи, это то, что мы искали… Надеюсь, Мир придет сюда не только для того, чтобы закопать мои косточки…»

Она не сказала этого вслух, но Люта как будто услышала и фыркнула, провожая взглядом стремительно улетающего симаргла:

— Ну дела! Сама позвала и сама же сбежать пыталась. Ты зачем травку жгла, девочка? Али просто со скуки?

— А вот и не от скуки! — Тайка вскинула подбородок: насмешливые обвинения были ей обидны. — Между прочим, ваши волчики меня недавно загрызть пытались! И как мне после этого вам доверять?

— Лучик, ну-ка объяснись! — Волчица повернулась к серому вожаку, и тот мигом поджал хвост:

— Вообще-то не ее, а врана дурацкого. Он девчонке зла желал. Так и сказал, мол, заберу нить судьбы, когда волки тебя жрать начнут. Ух, я б его поймал, если бы заранее знал, что этот хитрец оборачиваться умеет… Я только-только хотел ей все растолковать, а она мне сначала «фу», а потом вообще симаргла призвала.

— И ты за мной помчался, балбес малолетний? И зачем я тебя только говорить по-человечьи учила?

— Ну мам!

— Не мамкай мне тут. Чай, не сосунок уже.

Тут Тайка, не удержавшись, прыснула в кулак. Оказывается, у волков все как у людей…

— Не бойся меня, девочка, — покаялся Лучик, глядя на нее чистым щенячьим взглядом. — Я не собирался на тебя рычать. Просто сам испугался…

Она попыталась улыбнуться:

— Выходит, мы с тобой зря напугали друг друга.

Нет, девушка еще не до конца верила этому Лучику и близко подходить к нему не стала бы, несмотря на его умильные глазки, но, по крайней мере, убедилась, что есть ее прямо сейчас никто не будет.

— Кстати, а почему ты не в шубе? Зима же на носу, замерзнешь. — Лучик, видя, что ругать его не собираются, приободрился и решил перевести беседу в более безопасное русло. — Вы, люди, такие нежные…

Наверное, волчок хотел как лучше, но Тайка обиделась:

— Это я-то нежная?! Да я, между прочим, и в байдарочный поход ходила, и в палатке во время заморозков спала! А куртку мою змей горыныч спалил. Ты вот сам лучше скажи: почему у тебя шуба серая? Если ты сын Люты, разве ты не из семьи белых волков, с которыми род моего деда побратимствует?

Да, это определенно был день неудобных вопросов. Лучик, смутившись, спрятал морду между лапами и проворчал:

— Я еще перелиняю. Вишь, белые подпалины уже видно? К лету будет как у взрослого.

Люта откровенно ухмылялась, скаля зубастую пасть, но угрозы Тайка от нее не чувствовала. Скорее, любопытство.

— Так ты, выходит, Радосветова внучка? Значит, и нам не чужая. Что ж дед-то тебя от нас прятал, даже познакомиться не привел?

— Это потому, что я по ту сторону вязового дупла родилась… — вздохнула Тайка. — Вот только сейчас в ваши края выбралась.

— Понимаю. Значит, ты меня призвала, чтобы быть в стаю принятой, вкус волчеягодника узнать?

— Если честно, то не совсем. В смысле, и это тоже. Но не только…

Тайка замялась. Ей подумалось: а не слишком ли многого она хочет от прародительницы всех волков? Неудобно как-то. Сначала внаглую вызвала, от дел оторвала, а теперь еще: дай ложку, дай повидла… Но другого шанса добыть шерстинки для новых нитей судьбы взамен утраченных может и не выдаться. А, была не была!

— Есть у меня еще одна просьба, матушка Люта…

— Погоди-погоди, не все сразу. Вот пройдешь мое испытание, тогда и поговорим. А то ишь, скорая какая: вся в деда!

— Вообще-то все говорят, что я больше на бабушку похожа, — улыбнулась Тайка.

— С ней мы тоже пока не представлены. — Волчица смешно наморщила лоб. — Вот ужо накручу я хвост твоему деду-негоднику. Совсем о родичах позабыл.

Девушка немедленно встала на защиту царя:

— Да не позабыл он! У него там просто дел по горло: сперва свадьба, потом сбежавший преступник, теперь — война…

— В общем, ничего нового, — хмыкнула Люта. — Люди всегда либо воюют, либо готовятся к войне. У нас, у волков, все иначе.

— Вы не сражаетесь? Да ладно!

К счастью, Тайкино недоверие волчицу ничуть не обидело.

— Мы охотимся. Это другое. Ты скоро поймешь. Ведь тебе тоже предстоит отправиться на охоту.

— Это и будет мое испытание, да? — Получив от Люты утвердительный кивок, Тайка, признаться, расстроилась. Охотиться на каких-нибудь беззащитных зверушек ей совсем не хотелось. — Ну и кто моя добыча? Кого найти-то надо?

— Себя.

Люта копнула носом сугроб, чихнула, сдув снежинки с розового носа. Под лапами волчицы Тайка увидела зеленый кустик, сплошь покрытый янтарными ягодами.

— Ой, что это? — вырвалось у нее.

Наверняка это не простые ягоды, а волшебные. Ну а какие еще могут вырасти под снегом в ноябре?

— Волчеягодник янтарный. — Люта посмотрела на нее как на маленькую. Мол, отчего ты таких простых вещей не знаешь?

— У нас такого не бывает. Только красный растет. И на больших кустах. Только его есть нельзя, он ядовитый очень…

— Угощайся, ведьма! — перебила волчица. — Съешь ягодку.

— А я не отравлюсь?

— Это уж как повезет, — хмыкнула Люта.

А Лучик, шагнув ближе, зашептал:

— Ешь, все нормально будет. От него помереть можно, только если ты не достоин. Ну, спасибо. Утешил, называется.

— И как определить, кто достоин, а кто нет?

— Ну вот ягода и определит.

Лучик оскалился, но Тайка больше его не боялась, теперь она понимала, что волк-подросток так улыбается.

— Знаешь, легче не стало.

— Не дрейфь, сестренка!

От этого обращения на сердце прямо потеплело. А, была не была! Как говорят, волков бояться — в лес не ходить. Но она уже пришла. И даже сама этих волков призвала. Поздно на попятный идти…

Наклонившись, Тайка сорвала ягодку и отправила ее в рот. Ух, и кислятина! Как будто лимон целиком слопала! Но это было еще не самое худшее. Кости вдруг заломило, мир перед глазами поплыл, ноги подкосились, и девушка рухнула лицом вниз. Холодный снег обжег щеку. В висках билась страшная мысль: это что же? Она все же оказалась недостойной? И что теперь? Смерть от яда?

По телу прошла болезненная судорога, и Тайка закричала. Что-то теплое и мокрое коснулось ее лица. Лучик лег рядом, прижался шерстяным боком и принялся вылизывать ее, словно успокаивая. И боль начала постепенно отступать.

«Я что, умираю?» — хотела спросить Тайка, но из горла вырвалось лишь тихое поскуливание.

— Тс-с, я с тобой, сестренка. — Лучик прикусил ее ухо, но это было ласково и даже приятно. — Сейчас пройдет. Первое превращение — это всегда больно. Если тяжело говорить — просто думай, и я услышу.

Превращение? О чем это он?… Тайка глянула на свои руки — и ахнула: теперь у нее были самые настоящие лапы. Белые, с редкими серыми волосками.

— Везё-от тебе… — не без зависти протянул Лучик. — Масть сразу белая, как и у братца Радосвета. Один я не уродился… эх.

«Я что, теперь волчица? С ума сойти!» Тайка чувствовала, как страх сменяется восторгом. Так вот что чувствуют оборотни, оказывается! Ну, технически она, конечно, не оборотень, но принципы превращения у всех так или иначе схожи.

— Добро пожаловать в стаю, дитя! — торжественно прозвучал голос Люты над головой, и Тайка поднялась, пошатываясь, точно пьяная. Голова шла кругом от обилия новых запахов, каждый из которых наверняка что-то значил, от незнакомых звуков, которые прежде находились за гранью восприятия. Ей хотелось скакать и валяться в снегу, но непослушные лапы заплетались, она переваливалась, повизгивая, как глупый кутенок, и едва удерживалась от желания закружиться волчком, чтобы попробовать поймать собственный хвост. Вот Пушок бы обалдел, узнав, что у Тайки теперь тоже есть хвост и лапки!

«Надо скорее похвастаться», — подумала она и сама себя одернула, прижав уши. Где он сейчас, тот Пушок? С Василисой, конечно. У Лиса есть мать. И верная ему Маржана. И еще Радмила, которая ждет его в дивьем царстве. У Яромира — Огнеслава. Ну и пусть! Ей теперь нет до них никакого дела, потому что у нее будет новая семья: белые волки! Звери не предают.

— Айда наперегонки? — предложил Лучик, и они рванули с места в карьер, поднимая вокруг себя клубы снежной пыли.

Братец-волк поддавался, Тайка это точно знала. Он то позволял себя нагнать, то вырывался вперед, порой отвлекался на строчки заячьих следов и взрывал носом сугробы, словно надеясь найти там затаившегося беляка. Бегать за Лучиком было легко и весело. Вскоре уже и лапы перестали заплетаться и проваливаться в наст. Ее волчья поступь стала легкой как перышко. Но Тайка припустила в полную силу только на самом последнем отрезке, чтобы, завершив круг, аккурат оказаться первой у ног матери-волчицы.

«Я же прошла испытание? — Она завиляла хвостом. — Волчеягодник не убил меня! Я достойна? Достойна?!»