Алан Григорьев – Новые чудеса Дивнозёрья (страница 67)

Тайка послушно зажмурилась. Беспокойство нахлынуло с новой силой. Аж кровь в висках застучала. Шутка ли — в собственном доме с места не сойди? Может, Пушок заметил кикиморин след? Сейчас, конечно, зима, но некоторые кикиморы не впадали в спячку. А коли на след наступишь — известное дело, в ближайшие дни удачи не видать. Вот только глаза-то зачем закрывать? Тут, наоборот, нужно в оба смотреть, чтобы не вляпаться.

— Пушо-ок? — она осмелилась тихонько позвать коловершу, но в ответ услышала лишь ворчливое «погоди-погоди», причём из соседней комнаты.

Вскоре оттуда же донеслись какие-то шорохи и сдавленный, но очень яростный шёпот Пушка:

— Пришла! Что? Ну да, припозднилась, с кем не бывает. Идём встречать.

Уф, значит, всё-таки сюрприз. Интересно, кого там Пушок расталкивает? Вообще, мог бы и предупредить о гостях, балбес. У неё же голова немытая, косы заплетены кое-как, а на свитере — дырка, не успела зашить (зато тёплый). Всей красоты — новые сапоги, да и те в сенях остались…

— Скорее! — шипел на кого-то Пушок.

Под ногами неизвестного гостя заскрипели половицы. Звук приближался.

Тайка хотела приоткрыть глаза, но Пушок, словно почуяв, крикнул:

— Только, чур, не подсматривать!

— Можно я хоть на табурет присяду?

— Нет. Иначе чуда не произойдёт!

Против такого аргумента сложно было что-то возразить, и Тайка осталась стоять на пороге. Чувствовала она себя довольно глупо. Ну зачем все эти тайны? Нет, ясно, что Пушок хотел её порадовать. Значит, привёл кого-то, кого Тайка сама хотела бы увидеть.

— Бабушка?! — она сама не заметила, как сказала это вслух. И сразу же поняла, что ошиблась. Нельзя ей из Дивьего царства домой на побывку. Да и дом её уже не здесь, а там. Ещё и молодильное яблочко… Тайке всё сложней было считать бабушкой черноокую красавицу, в которую та превратилась. Но тоска о былом житье-бытье нет-нет да сжимала сердце.

Над ухом раздалось смущённое покашливание.

— Хм… не совсем.

— Ой! Яромир! — Тайка узнала голос и широко раскрыла глаза.

Это сколько же они не виделись? Ну, так, чтобы наяву, а не во сне. Всего месяц прошёл, а кажется, будто целая вечность.

Тайка мечтала, что при встрече непременно бросится жениху на шею, но сейчас отчего-то оробела. Ну конечно: сама лохматая, свитер дырявый. Хороша суженая! Ещё и Пушок уставился: глаза — как фары.

— Так что у тебя случилось? — Яромир взял её за плечи. Его лицо выглядело донельзя обеспокоенным.

— Э-э-э… да ничего особенного.

— Разве не ты отправила мне весточку?

Тайка медленно развернулась к Пушку.

— Ты за этим мой телефон брал?

— Нет, конечно, — коловерша вздёрнул нос: ни дать ни взять оскорблённая невинность. — Сама подумай, Тая, разве мобильник в Дивьем царстве будет работать. Ему же вышка нужна.

— Ну я не знаю, вдруг вы уже что-то наколдовали? Какое-нибудь три-девять-же.

— Почему три-девять? — не понял Яромир. Теперь его голос звучал угрюмо, и Тайке стало совестно. Дивий воин ради неё в ночь сорвался, прибежал, а она…

— Ну, потому что тридевятое царство. Как в сказке, понимаешь. Это шутка такая, — улыбка вышла виноватой.

— Шутка, значит, — Яромир шумно втянул носом воздух. — Тебе, значит, смешно?

— Прошу, только не заводись. Я действительно тебе не писала. И у меня всё в порядке. Но это не означает, что я не рада тебя видеть. По правде говоря, я очень соскучилась, — последняя фраза-признание прозвучала совсем тихо.

— Это была птичка-весточка, не телефон. И она говорила твоим голосом, — Яромир будто бы её не слышал, а сам всё больше хмурился.

Тайка надула губы. Мог бы и сказать, что тоже соскучился. Хотя… дивий воин приходит, только если какая-то беда приключилась. А просто так повидаться даже во сне, бывает, не дозовёшься.

— Не может быть, потому что я этого не делала. Может, ты голос не узнал?

— Ну что ты такое говоришь, дивья царевна. Я твой голос ни с чьим другим не перепутаю. Из тысячи узнаю.

Тут Тайка как ни старалась, а всё же не смогла сдержать улыбку. Ну и как на него прикажете дуться?

— А что хоть та птичка начирикала? Можешь вспомнить?

— Она сказала так: «Что-то случилось. Причём плохое. Буду ждать. Люблю». Я тут же всё бросил и примчался в Дивнозёрье. Прибегаю, а Пушок говорит, тебя дома нет. Собрался идти искать — не пустил. Сказал, вернёшься, сама всё расскажешь. А теперь ты говоришь, ничего не было. Как это вообще понимать?

— Ха! А я вот поняла, — Тайка упёрла руки в бока. — Кое-кто сделал запись моего голоса. На мой же телефон, между прочим. Не будем показывать пальцем, но это был один рыжий пройдоха. Ещё и Никифора приплёл зачем-то.

— Никого я не приплетал, — надулся Пушок. — Никифор и правда мне помог. Как бы, по-твоему, я птичку слепил, если у меня — лапки? И вообще, чего вы ругаетесь! Двойной же сюрприз получился! Разве вы друг по дружке не скучали?

— Я уже сказала, что скучала, — буркнула Тайка. — Но мне на это не ответили. Из чего я делаю вывод…

— Конечно, я скучал, — перебил её Яромир. — Прости, если заставил тебя думать иначе.

— Оно и видно. Во сне уже неделю ни слуху ни духу, — Тайка вздохнула.

— Были дела.

— Ага. Из серии «тебе незачем знать»?

— Постойте! — Пушок замахал крыльями. — Хотите сказать, вы не только наяву, но и во сне ругаетесь?

Яромир с Тайкой переглянулись и хором выпалили:

— Нет!

— Да!

— Я с вами от нервов совсем облысею! — в подтверждение своих слов Пушок уронил на пол перо (небось, выдрал заранее). — А ну, целуйтесь!

— Вот ещё! — фыркнула Тайка.

— А ты сперва наверх посмотри, а потом возмущайся, — Пушок хитренько так прищурился. — Традиции, Тая, нужно соблюдать.

Тайка задрала голову. Ну точно. Омела. Можно было догадаться. Если двое оказались под ней, непременно должны поцеловаться.

— Где ты только её нашел, сводник пернатый? Она же в Дивнозёрье не растёт.

— В Дивьем царстве, конечно же. У меня там, знаешь ли, связи, — усмехнулся этот негодник. — «Омела — это дело!» — так у нас говорят. Древняя коловершья мудрость!

Ну понятно, значит, родичи принесли.

— Не буду я никого целовать, — Тайка почувствовала, как краска заливает лицо.

Не то чтобы она была так уж против, но не при Пушке же!

— Ой, да брось стесняться, я уже вас видел, — Пушок совсем не облегчал ситуацию.

— Может, тебе ещё попкорн принести?

Ух, шлёпнуть бы пернатого насмешника пониже хвоста! Тайка потянулась за полотенцем, а Яромир медленно повернулся к коловерше:

— Кыш.

— Кто, я?

— Ну не я же!

— Ой, всё! Ухожу-ухожу, — Пушок не стал дожидаться справедливого возмездия: взмыл к потолку, потом нарочно шарахнулся о стену, на лету выключив свет, и выпорхнул за дверь, напоследок муркнув что-то про «оставлю наедине» и «романтический полумрак».

— Не ругай его, дивья царевна, — вдруг с неожиданным теплом сказал Яромир. — Он же хотел как лучше.

— Знаю… но он мог бы вести себя и потактичнее.