Алан Григорьев – Невиданные чудеса Дивнозёрья (страница 17)
Отец же рассмеялся, потрепав рукой взъерошенные светлые волосы сына:
— Небось, волшебную? Из мира смертных?
— Ну да!
Яромир затаил дыхание. В те годы он еще верил, что родители могут все. А уж его сильному и смелому папе наверняка не составит труда добыть волшебного пса. Но отец, вдруг нахмурившись, покачал головой:
— Нельзя.
— Но почему?
Как ни крепился маленький Яромир, а губы все равно задрожали от обиды. И зачем тогда было спрашивать?
— Царь строго-настрого запретил приводить животных из мира людей к нам в Дивье царство. Мудрецы говорят, равновесие от этого нарушается. Ты же не хочешь, чтобы случилась беда?
Конечно, Яромир ничего такого не хотел, поэтому вытер нос рукавом и горько вздохнул:
— Ну ладно… Тогда хочу хотя бы приручить симаргла!
Это смелое заявление вызвало у отца новый приступ хохота.
— Мир, ну почему ты не можешь мечтать, как другие дети, — о чем-нибудь более доступном?… Например, о скатерти-самобранке, гуслях-самогудах или пере жар-птицы? Я бы даже понял, если бы ты пожелал богатырский меч или коня.
Глаза Яромира загорелись.
— А что, можно?
— Мал еще, — сурово отрезал отец, ссаживая его с колен. — Но в свой срок я подарю тебе и меч, и лук с колчаном, и доброго скакуна, а пока…
— Тогда хочу симаргла! — Яромир насупился и отвернулся, не дослушав.
Неудивительно, что отец рассердился:
— Глупости все это! Те, кто постарше и поопытнее тебя, и то терпели неудачу! Забудь о симаргле. Ничего у тебя не выйдет!
Но Яромир уже загорелся этой идеей так сильно, что напрочь потерял покой и сон.
Приручить симаргла было не так-то просто даже взрослому, не то что ребенку. Белоснежные крылатые псы в Дивьем мире встречались нечасто, жили они высоко в горах и считались свободным народом. Да, именно так: один из древних царей когда-то счел песье племя разумным, даровал им земли (а скорее — камни, которые все равно не подходили для земледелия) и запретил охоту на симарглов, потому что, дескать, те — не животные.
Свободолюбивые псы нечасто снисходили до общения с дивьими людьми, считая себя выше этого. В общем, завести такого друга (да, именно друга, а не питомца) было нелегко. Зато если симаргл выбирал своего человека, это была связь на всю жизнь.
Сперва Яромир решил, что нужно подготовить приманку. В книгах говорилось, что больше всего на свете симарглы любят мясо, вымоченное в меду и молоке. Родители на его приготовления смотрели со снисходительной улыбкой, сестрица Радмила и вовсе потешалась вслух, но он лишь сжимал крепче зубы, полный решимости не отступать. Посмотрим, что они скажут, когда Яромир приручит симаргла! Завидовать будут, ух!
В урочный день он вышел еще затемно и как раз к рассвету добрался до подножия гор. Яромир снял притороченный к спине горшок с широким горлышком, открыл крышку (медом одуряюще пахнуло на всю поляну), а сам притаился за камнем.
Ожидание казалось бесконечным, но никто не прилетал.
Солнце вышло из-за гор, потом поднялось высоко к зениту так, что даже в его укрытии не осталось тени, и через какое-то время неизбежно начало клониться к закату. Яромир сам не заметил, как задремал, а когда проснулся, небо уже полыхало алым огнем, вокруг сгущались синие сумерки, а горшок был пуст — пока он спал, кто-то прилетел и вылизал угощение до капли. В сердцах Яромир пнул проклятую посудину (бамс — и в осколки), а потом поплелся домой, где ему еще и от матери влетело. Потому что нечего хорошие горшки ногами бить!
На следующий день все повторилось — с той лишь разницей, что на закате ему удалось увидеть в небе стайку из пяти взрослых симарглов, улетающую вдаль, а один из воришек оставил у опустевшего горшка белое перо из своего крыла. Интересно, нарочно или просто выпало?
Яромир подобрал его и со вздохом пристроил за ухо. Все-таки даже перо — это лучше, чем ничего.
— Эй, Мир, а ты знаешь, что с помощью пера можно призвать симаргла, который его обронил? — Радмила сунула ему под нос толстенную книгу по чарам. — Вот, смотри, тут написано, что надо бросить перышко на ветер, а потом позвать симаргла по имени, и он придет.
— Ух ты! — Яромир сперва так обрадовался, что чуть не запрыгал от радости, но потом призадумался. — Э-э-э… Но откуда же я узнаю, как его зовут?
— Понятия не имею, — развела руками сестра. — Ты же у нас укротитель симарглов, не я!
Яромир и в этот раз проглотил насмешку. Никто не верил, что у него получится, — ну и пусть! Главное было — самому не терять веры.
На третий раз он не стал сразу выкладывать приманку, а подбросил перо в воздух. Может, если назвать сразу несколько имен, то хотя бы одно из них окажется верным? Вот бы угадать!
Пока перо не коснулось земли, он успел прокричать:
— Ветерок! Буян! Крылатко!
Так называли своих симарглов богатыри из сказок, но Яромир не был уверен, что между собой псы используют такие же имена. Может, их вообще зовут Гау-гаф или что-то вроде этого…
Он почти отчаялся дождаться результата своего неумелого колдовства, когда вдруг в вышине послышалось шумное хлопанье мощных крыльев. Миг — и на камне прямо перед Яромиром возник взрослый симаргл с голубыми как небо глазами. Здоровенный! Если бы мальчик поднял руки и встал на цыпочки, то, пожалуй, все равно не дотянулся бы до холки.
— Так. А мясо где?
Яромир не сразу понял, что слова крылатого пса (а, может, псицы?) звучат у него прямо в голове, а когда понял, попятился, еле выдавив:
— 3-здравствуйте! Вот, берите, угощайтесь…
Во рту вмиг пересохло, язык прилипал к небу и не слушался. Дрожащими руками он выложил свою приманку перед великолепным псом. Тот очень по-человечески зевнул, показав длинный розовый язык.
— А где твоя рыбацкая сеть? Или чем ты там собрался меня ловить?
— Нет никакой сети, — пожал плечами Яромир.
— Врешь! — Симаргл оскалился и зарычал, демонстрируя острые клыки. Весьма внушительные, надо сказать.
У мальчика похолодели ладони, а сердце забилось так, будто решило выпрыгнуть из груди. Ух, сейчас как порвет его пес этими зубищами, и клочков не останется!
Позднее Яромир думал, что не отступил в тот миг лишь потому, что у него со страху отнялись ноги и он просто не смог убежать.
— Я не вру, — дрогнувшим голосом молвил он. — И пришел не ловить тебя, а договориться. Дело есть!
Громадный пес в удивлении склонил голову набок:
— Какое дело ко мне может быть у глупого Дивьего детеныша?
— Я не глупый! — надулся Яромир. — Я пришел, чтобы предложить тебе или кому-то из твоего племени свою дружбу.
— Что? — Симаргл дернул ушами. — Ты не хочешь, чтобы я служил тебе верой и правдой? Не хочешь, чтобы я порвал в клочья твоих врагов? Ты хочешь… дружить?
Яромир захлопал глазами.
— Ну да. А что не так?
— Ты не такой, как другие дивьи люди, — задумчиво произнес пес. — Я был неправ, ты вовсе не глуп. Скорее безрассуден. Но это обычно с возрастом проходит. Хорошо, а что ты будешь делать, если я скажу, что не хочу дружить с тобой? В дружбе с людьми нет никакой пользы!
Яромиру было обидно слышать эти насмешливые слова в своей голове — тем более, что сказаны они были голосом, похожим на Радмилин (странно, почему? может, перед ним был не пес, а псица?), — но он все равно ответил вежливо:
— Тогда передайте мое предложение вашим соплеменникам. Вдруг кто-то считает иначе? Я буду приходить сюда каждое утро и ждать.
— Надолго ли хватит твоего терпения? — фыркнул симаргл.
— Испытай меня! — Яромир сжал кулаки.
— Ну что ж, посмотрим!
Пес улетел, а мальчик вернулся домой окрыленный. Теперь, помимо веры, у него была еще и надежда, которая не угасла ни спустя неделю, ни спустя месяц, ни спустя даже полгода бесплодного ожидания…
В один из дней белоснежная псица (теперь Яромир был уверен в этом) снова прилетела. По морде было видно, что та очень расстроена.
— Что-то случилось? — Мальчик выложил перед ней угощение, но гостья даже не взглянула на мясо.
— Мой младший сын сломал крыло, — нехотя призналась она. — Теперь он никогда не сможет летать. Ах, какая жалкая судьба его ждет!
— Но дивьи люди рождаются и живут бескрылыми и все равно проживают долгие, полные приключений жизни. — Яромир попытался ее утешить, но, кажется, сделал только хуже.
Псица, опустив голову, горестно заскулила:
— Его жизнь не будет долгой. По закону нашего племени симарглов, потерявших крылья, убивают. Это считается лучшей долей, чем больше никогда не увидеть неба.