Алан Григорьев – Кощеевич и война (страница 12)

— Подумаешь, пленника в лагерь привести! Эка тайна. — Лис поплотнее закутался в плащ: начиналась метель. — Сегодня мы здесь, завтра там. Да и наш приятель никуда не денется, я его связал крепко.

— Твоя воля, княже. — Май замолчал.

Надулся, значит. Или почудилось. В последнее время Лису часто казалось, что подданные его осуждают. Может, оттого что он сам себя винил. Война затягивалась, конца-края ей было не видно, а сил оставалось всё меньше.

— Надеюсь, ты не станешь ему доверять? Помнишь, что он в прошлый раз натворил?

Ага, всё-таки почудилось.

— Ещё как помню. Он же меня убил. Второй раз я ему не позволю.

— Сейчас мне от тебя другое нужно, — отозвался сзади Весьмир. Уж помолчал бы, когда не спрашивают.

Лис, прищурившись, глянул на клонившееся к закату солнце, и тут ему в голову пришла идея:

— Май, если беспокоишься, давай поступим так. Веди переговоры. Я буду присутствовать, а ты — решать.

Советник, похоже, не поверил своим ушам:

— Весьма великодушно.

— Ага. Я вообще великодушный и щедрый правитель. Ты не знал?

— Запамятовал, знаешь ли. На войне не до щедрости.

— А до войны?

— До войны ты был мёртв в течение шестнадцати зим, и изображать великодушного правителя пришлось мне, — фыркнул Май, пришпоривая лошадку. Угнаться за Шторм-конём даже по земле, а не по воздуху было не так-то просто.

— Только не говори, что тебе понравилось! — хохотнул Весьмир.

Он явно не ожидал, что в ответ советник скривится:

— По правде говоря, не очень. Сплошные хлопоты. Справедливый суд верши, за людей отвечай… Оно мне надо?

— Повезло тебе с другом. — Весьмир откинулся на спину Лиса. — Мало есть людей, которые, узнав вкус власти, добровольно от неё откажутся.

— Сам знаю! — Лис не удержался, ткнул чародея локтем в бок, чтобы не умничал.

А Май вдруг тряхнул головой, как норовистый конёк:

— Я согласен, княже. Но если моё решение тебе не понравится, — не обессудь. И не чини препятствий.

— Как скажешь, так и поступим — я от своего слова не откажусь. Только обещай, что сначала всё-таки выслушаешь Весьмира.

— Своевременное условие, — усмехнулся Май. — Я как раз хотел бросить его прямо здесь. И пусть бы топал до своих, как захочет.

— Спасибо, что хоть в снег, а не в дёготь и перья, — буркнул Весьмир из-под капюшона.

Май в ответ сверкнул глазами:

— Идея хороша. Возьму на заметку, раз уж твоя судьба теперь в моих руках, чародей.

— Ах, если бы только моя… — вздохнул пленник. — Это судьба всей Диви и Нави, приятель. Так что постарайся принять мудрое решение.

— Пока я считаю достаточно мудрым завязать тебе глаза, чтобы ты не запомнил дорогу.

— Тряпицу одолжить? — Весьмир скалился, что твоя огнепёска.

Так, слово за слово, они добрались до лагеря как раз к наступлению темноты. Там Лис велел слугам подавать ужин, да погорячее, целителям приказал немного подлатать пленника, а сам повёл Шторма в стойло (конюхи боялись подходить к норовистому жеребцу). Расседлав коня, княжич накормил его половинкой молодильного яблока. И тут его осенило: так вот что надо будет попросить у царя Ратибора в обмен на пленника! Зима зимой, а у этого жадины наверняка в закромах запас с прошлых урожаев. Тогда Шторм будет доволен и не придётся на другого скакуна пересаживаться.

С этой мыслью Лис вошёл в шатёр, где его ждали Май с Весьмиром, и, подув на озябшие пальцы, спросил:

— Как думаешь, сколько ты стоишь в молодильных яблоках по мнению Ратибора?

Чародей показал два пальца.

— Две сотни? — жадно потёр ладони княжич.

— Два яблока. Или, скорее, огрызка. Царь меня не слишком жалует, увы.

— Наверное, чует, что ты против него замышляешь. — Лис откинулся на подушки и запустил руку в вазочку с сушёными ягодами (и пусть утрутся все, кто считает, что начинать нужно с супа!).

Весьмир устроился прямо на наваленных возле очага шкурах. Сидел уже без рубахи, зато в бинтах и невозмутимо черпал баранью похлёбку с таким видом, словно находился на пирушке, а не на допросе.

Май передвинул на столе подсвечник так, чтобы пламя осветило худое лицо пленника.

— Ну, говори. И постарайся быть убедительным. Или ты сюда пожрать пришёл?

— Не настолько в Дивьем царстве голодно, чтобы я в Навь поужинать напрашивался, — улыбнулся чародей. — Что именно ты хочешь узнать?

— Ответь, в чём для нас ценность заложника, за которого и целого яблока не дадут?

— Ты, советник, не ёрничай. Дело-то серьёзное. Царь наш, как бы это сказать помягче… умом тронулся.

— Давненько уж, — не удержался княжич и, получив в ответ два укоризненных взгляда, потянулся за ложкой. — Всё, молчу-молчу, не перебиваю, ем супчик.

— Я не шучу, Ратибор безумен. — Весьмир повернулся, чтобы поставить пустую тарелку позади себя, и Лис присвистнул: ого! Кому-то здорово досталось. Вся спина чародея была исполосована. Но, присмотревшись, княжич понял, что рубцы не сегодняшние, а где-то с седмицу назад полученные. Одни поджившие, другие всё ещё воспалённые. От плетей такие бывают.

— Царь подозревает всех и вся, — продолжил Весьмир. — Его пищу пробуют. Все обереги проверяются. Стража ходит за ним повсюду — даже в покои царицы. Всех несогласных жестоко наказывают. Кого на правёж, кого в темницу. Иных вообще вешают. Вот и меня в заговорщики записали. Только хотите верьте, хотите нет — я ни о чём таком тогда не помышлял. Мы с Ратибором часто ссорились, потому что я указывал ему на ошибки. Несколько раз царь выгонял меня, а потом возвращал обратно — потому что кто ещё ему правду скажет? Но теперь Ратибору не нужна правда, а нужны те, кто будут в рот смотреть да в ножки кланяться.

— Обидели чародеюшку. — Улыбка Мая стала похожа на змеиную. — Ты поэтому решил переметнуться?

— Я сторону не меняю! — вспыхнул Весьмир. — Дивь — моя родина, ею и останется. Но Ратибор — не Дивь, а её погибель.

— В общем, ничего нового. — Май зевнул так заразительно, что Лису тоже захотелось. — Думаешь, у нас нет осведомителей при дворе Ратибора?

— Думаю, есть. Но мне найдётся чем удивить вас обоих. Помните, как помер прошлый царь?

— Лично не присутствовали. — Княжич ущипнул себя за щёку. После сытного ужина его начало клонить в сон.

Разумеется, помнить они не могли. Отец Ратибора — как же его?… Радогост, что ли? — умер, когда не то что самого Лиса, а даже его матушки на свете не было.

— Много лет назад юный царевич Ратибор убил своего отца, царя Радогоста. Чего не сделаешь, когда хочется править, а папа не даёт. Правда, княжич? — Весьмир прищурился. На что это он намекает, гад?

Лис едва сдержался, чтобы не запустить в чародея опустевшей вазочкой.

— Меня с ним не равняй. Кощей — совсем другое дело. Да, я помогал, но убили его вы с Отрадой Гордеевной. И только поэтому я с тобой сейчас разговариваю, а не мастерю чашу из твоего черепа, ясно?

— Не хотел тебя оскорбить, — миролюбиво поклонился пленник. — Просто думал: кому, как не тебе, понять чувства Ратибора? У прежних дивьих царей характер был, честно скажем, не мёд.

— Думаешь, царевич Радосвет собирается продолжить семейную традицию? — Май покачал головой.

— Я очень удивлён, но нет. Радосвет — добрый юноша. Немного наивный, но этот недостаток с возрастом проходит. — Чародей смотрел не на собеседников, а на прогорающие в очаге угли, будто вспоминая что-то. А может, кого-то. — К сожалению, Ратибор уверен в обратном. А поскольку его безумие с каждым днём усугубляется, боюсь, царевич в большой опасности. Он может стать хорошим правителем. Но не доживёт до этого светлого дня, если ему не помочь.

— Теперь всё ясно. Ты перечил царю, тот озлился, велел отлупить тебя плетьми, и тогда ты решил сделать ставку на царевича. Разумно. А мы-то тут при чём? — Май со скучающим видом изучал резьбу на своей трости.

— Да ему с Ратибором без нас не справиться! — хохотнул Лис.

Он ожидал, что Весьмир возмутится, но тот, не поднимая взгляда, кивнул:

— Чистая правда: не справлюсь. Зато с вашей помощью… Надеюсь, мне не нужно объяснять, что новый царь может подписать мировую и отдать перстень? Я уже говорил и повторю снова: Радосвет — шанс для всех нас. Мне наплевать на Ратибора, но не наплевать на Дивье царство. И на Василису,

— И каков план? — Кажется, Май заинтересовался. Лицо его так и осталось скучающим, но во взгляде появился огонёк. — Дай угадаю: ты всё перепробовал и мы твоя последняя надежда?

Весьмир вздохнул:

— Сперва я думал обставить гибель царя как несчастный случай. Именно так поступил Ратибор со своим отцом. В те времена близ Светелграда завелся волк-людоед. Нападал не на овец, а на пастухов, их детишек и девиц, что пошли по ягоды-грибы. На ропот простого народа никто не обращал внимания, но однажды волк украл дочку кого-то из бояр. Зверя тут же прозвали Людовором и объявили на него охоту. И вот в один прекрасный день царевич Ратибор сообщил отцу, что найдена Людоворова берлога, и предложил царю самому поучаствовать в поимке лесной твари. Мол, загонщики всё устроят, останется лишь сделать выстрел. Радогост был трусоват, но всегда жаждал совершить подвиг. Конечно, он ухватился за эту возможность. Похвалялся, что попадёт волчаре в глаз с пятидесяти шагов. К его несчастью, Людовор оказался волколаком, а в колчане у царя, как назло, не оказалось ни одной стрелы с серебряным наконечником. Так и не совершил Радогост подвига.