Алан Григорьев – Кощеевич и Смерть (страница 52)

— Княже, а правда, что Кощей мог создавать чудесные вещицы прямо из воздуха?

— И да, и нет. — Определённо, учительствовать было весело. — Отец, знаешь ли, любил пустить пыль в глаза. Сделать вид, что он могущественнее, чем на самом деле.

— Сейчас ещё выяснится, что Кощей был так себе чародеем, — усмехнулся Май.

— Этого я не говорил. Напротив, он был колдун что надо. Просто покрасоваться тоже не гнушался.

— Как ты?

Ишь, зубоскал! Лис аж фыркнул от возмущения:

— Я не красуюсь. Ну… разве что иногда. Только мне даже в голову не приходило такие глупые фокусы показывать. Сложить вещицу в волшебный ларец, а потом оп — и достать будто бы из воздуха. А на самом деле из рукава или кармана. Да-да, эти чудесные явления — всего лишь ловкость рук и немного магии.

Слушая, Май менялся в лице, будто верил и одновременно не верил.

— Погоди, но ты же сам рассказывал, что венец, который у тебя на голове, — подарок отца?

— Ну да.

— И что сначала там была змейка, но Кощей переделал его у всех на глазах, потому что вспомнил, что ты не любишь змей?

— Пф, это не помешало ему выжечь змеиный знак на моём плече!

— Не о том речь, — Май сложил руки в замок, подперев подбородок. — Как он это сделал без огня, без инструментов?

— А вот это уже чары, — Лис вальяжно откинулся на спинку кресла. — У всякого сильного чародея есть особый дар. У меня — колдовские песни и голос, у Доброгневы — очарование, а у Кощея — власть над серебром и златом. Потому он и мог изменять драгоценный металл без огня, просто пальцами.

— Значит, мне это не светит… — советник вздохнул. — Жаль. Интересно, а какой у меня дар?

Наверное, стоило сказать ему правду: скорее всего, никакого. Потому что особые чародейские способности — большая редкость и проявляются ещё в детстве. Но княжич не стал лишать друга надежды, просто пожал плечами:

— Поживём — увидим.

Но внутри опять всё сжалось: а что, если Май что-то скрывает? Может, он сильнее, чем кажется. Не усыпляет ли бдительность? Может, это и есть дар, что сердце хочет ему верить?

Лис снова помотал головой, прогоняя неприятную мысль. Сердце стучало, на висках выступила испарина. Страх душил его хуже ненавистных змей. Нужно было срочно подумать о чем-то ещё…

Вот, например, о чародеях. Княжич никогда не задумывался: а какой дар у Весьмира? Наверняка же есть. Дивий колдун весьма силён. Но спрашивать его бесполезно — ни за что ведь не скажет. Это только с Ладой всё сразу ясно. А у Ратибора особого дара нет вовсе — почему-то думать об этом было приятно. Побратимство с волками — не в счёт. Это особенность всего царского рода, не царя лично. Да и, признаться, Лис никогда не слышал, чтобы Ратибор, превратившись в зверя, участвовал в какой-нибудь битве. Может, потому, что царь вообще предпочитал отсиживаться за высокими стенами Светелграда? Никакой он не волк, а трусливый заяц. Даже его волчонок Радосвет — и тот смелей отца, не позорит семейное древо.

Ох, как Лису хотелось, чтобы судьба наказала Дивьего царя. Но почему-то злодейка всегда предпочитала не вмешиваться — так что никакой веры ей не было.

Май кашлянул, и Лис вздрогнул от неожиданности. Погрузившись в размышления о чарах, о судьбе и справедливости, он совсем забыл, что советник всё ещё здесь.

— Ты можешь идти, — княжич вяло махнул рукой.

Былое воодушевление ушло, на его место пришла апатия. За эти дни он так устал…

Май встал, опираясь на трость, сделал несколько шагов к двери, но вдруг развернулся:

— Допроси меня, княже! Я вижу, после предательства Айена ты во всех сомневаешься, даже во мне. Давай же, прочти своё заклятие. Я отвечу на любые вопросы.

— А не боишься? — прищурился Лис. — Вдруг я твои тайны выведаю.

— У меня нет тайн от тебя.

Лис так хотел ему верить. Но без заклятия от сомнений ни за что не избавиться. И раз уж Май сам предлагает… почему бы и нет?

Княжич, словно стыдясь, тихо пробормотал заклинание, а советник сам протянул руку — нужно ведь было ещё коснуться, — и Лис, не задумываясь, ответил ему рукопожатием.

— Кому ты служишь? — он внимательно вглядывался в лицо Мая: а ну как перекосит от боли, если тот решит сказать неправду?

Но советник оставался спокоен, улыбался даже:

— Только тебе. У меня нет других сюзеренов.

— Допускал ли хоть раз в мыслях предательство?

— Никогда.

— Скрывал ли от меня что-то?

— Было дело.

На этих словах Лис вздрогнул и выпустил руку Мая, но связь не нарушилась. Похоже, его чары со временем стали сильнее.

— Что именно ты скрывал? Выкладывай!

— Первое пророчество Вертопляса, помнишь?

— Ах, это… зачем, кстати?

— О тебе, дураке, беспокоился.

— От дурака слышу, — беззлобно отозвался Лис, и Май развёл руками.

— Какой уж есть. Ты спрашивай, спрашивай…

— Почему ты всё время ко мне цепляешься, а? Всё тебе не так, не эдак.

— Характер такой — вредный. Мамка меня, помнится, тоже от большой любви да заботы подзатыльниками награждала. Вот я и привык.

— Только ты мне не мамка.

— Я твой друг, — Май сказал это очень серьёзно.

— Тогда скажи мне как друг: что я делаю не так? — Лис сплёл руки на груди.

— Так я и говорю: с упырями — плохая затея.

— Пф! Лучше скажи что-нибудь, о чём я не знаю.

Май задумался, потирая виски.

— М-м-м… ну у тебя и задачки. О, вспомнил, о чём ещё не докладывал. На днях тут скоморохов поймали. Пели по деревням про тебя песенки. Препохабные. Допросили их: говорят, оплату получили немалую.

— От кого? — У Лиса округлились глаза.

Кто вообще посмел? Против него — его же оружием?!

— От дивьих, ясное дело. И песенки им тоже заказчик всучил, не сами писали.

— А скоморохи наши, навьи? — Лис недобро прищурился.

Май кивнул.

— Угу. Погорельцы какие-то. По стойбищам кочевали с представлением. То ли во втором, то ли в третьем селении местные их скрутили и в замок доставили. Дескать, пусть про княжича не брешут, твари злоязыкие.

— Значит, народ меня любит, — Лис потёр руки, но тут же осёкся, призадумавшись. — Да, выходит, не весь. В первом-то поселении скоморохов слушали. Не побили, не выгнали, в острог не потащили.

Май закатил глаза.

— Я бы на твоём месте о другом подумал, княже. Народ тебя и правда любит. Одни потому, что ты им надежду дал. Пообещал, что теперь всё будет иначе, не как при Кощее. Что жить будем по справедливости. Другие — кто попроще — за то, что ты им с голоду помереть не дал, раздал запасы на зиму. А еду отвозил кто, помнишь?

— Айен… — Лис нахмурился, не понимая, к чему клонит советник.

— Он для многих даже больший благодетель, чем ты. Нельзя его казнить. Недовольных станет больше.

— Ну, на всех не угодишь, — пожал плечами княжич.