Алан Григорьев – Кощеевич и Смерть (страница 41)

— Пощади…

— Разве я не говорила, чтобы ты не смела замышлять супротив моего суженого?

— Я и не замышляла.

— Врёшь!

«Оставь её», — Лис вспомнил, что Марена может слышать его мысли. Что ж, если голосом нельзя, может, хоть так получится до неё достучаться.

— Она хотела напасть, — Смерть даже не повернулась к нему. — Пусть скажет правду.

— Да, сперва я собиралась. Но только чтобы вразумить. Я никогда не причинила бы Лису вред, — Маржана хватала ртом воздух. Её нижняя губа треснула, по подбородку стекала струйка крови.

— И ты веришь ей? — усмехнулась Марена.

Мара умоляюще глянула Лису в глаза, словно умоляя: поверь!

Но княжич был не властен над своими мыслями. Язык хотел сказать «да», но в голове билось чёткое и яростное «нет».

— Я тебя поняла, — Марена примерилась серпом, чтобы рассечь серебряную нить.

«Не убивай её», — Лис в ужасе зажмурился, но продолжил видеть всё то, чего видеть не хотел.

— Если пощадить её, она вернётся ещё сильнее. И в следующий раз — уж поверь — не промахнётся. Ох уж эти мары! Вечно крутят правителями, насылают кошмары. Ты знаешь, эта тварь не защищала тебя от своих сестёр и позволила Муне полакомиться твоим сном, когда той захотелось.

«Возрази, — княжич смотрел на Маржану в упор. — Скажи, что это неправда».

Ответ потряс его до глубины души.

— Я же говорила: некоторые кошмары стоят того, чтобы их увидеть. Если уж это тебя не вразумило, наверное, уже ничто не поможет.

— Мара на тебя очень зла, — Смерть могла бы и не говорить этого, Лис сам чувствовал.

— А мы ведь договаривались, что больше никаких тайн, — ему удалось сказать это достаточно громко, чтобы Маржана услышала, но мару не проняло.

— Вот именно, — она кивнула на Марену. — И как тогда ты объяснишь её появление?

— Это не твоё дело.

— С тобой так всегда, Лис. Тебе нельзя верить.

— Пф! А тебе будто можно!

Чувство вины шевельнулось в душе — и пропало. Княжич ощущал себя преданным. Воспоминания о былой любви обернулись чувством брезгливости. Ему хотелось, чтобы Маржана познала всю ту боль, которая досталась на его долю. Даже ту, которая вовсе не была связана с марой. Он только успел подумать об этом, а пальцы уже тронули струны, а губы зашептали:

«Чужой беде, чужой судьбе сочувствовать — без толку. Ты эту боль возьми себе — и сохрани надолго. Мои отчаянье и злость тебе давно знакомы. Носи их, словно в горле кость, — и передай другому».

Маржана вздрогнула, потом съёжилась, обняв себя руками за плечи. И тут случилось невиданное: из её глаз потекли слёзы. До сегодняшнего дня считалось, что мары плакать не умеют.

Некоторое время все потрясённо молчали. Даже Смерть. Медленно, словно во сне, она опустила серп, и нитяная паутина исчезла.

— Уходи, — она посторонилась, пропуская Маржану.

— Что, больше не хочешь меня убить? Какое потрясающее великодушие, — мара кусала губы и вытирала глаза тыльной стороной ладони, но слёзы не унимались.

— Мой суженый хочет, чтобы ты ещё помучилась, — пожала плечами Смерть. — Что ж, быть по сему. Но имей в виду — в следующий раз всё будет иначе.

— Следующего раза не будет.

Маржана скользнула к лестнице. Миг — и исчезла в тенях. А на Лиса напоследок даже не взглянула. Может, оно и к лучшему, потому что у княжича тряслись руки, а в голове роились такие мысли, что даже Смерть, наконец-то приняв приятный взгляду человеческий облик, покачала головой:

— Успокойся. Меня уже тошнит от твоих внутренних противоречий.

— А меня — оттого, что ты лезешь, куда не просят, — вяло огрызнулся Лис.

Он знал, что ему за это ничего не будет. С уходом Маржаны напряжение в воздухе рассеялось, и княжич почувствовал, будто бы у него гора с плеч свалилась.

— И всё же, согласись, я в итоге оказалась права. От мар одна морока, — Марена сунула за пояс ставший коротким серп. — Если хочешь знать моё мнение, ты всё сделал правильно. Смотри, ветра гуляют в поле, а праздник продолжается. Никто не погиб. Поверь, я уж точно знаю. Люди будут тебе благодарны и запомнят этот день надолго.

— Да. Кощей бросил бы их на произвол судьбы. А я — защитил, — Лис улыбнулся, глядя с башни вниз.

Во внутреннем дворе начиналось представление — без кулис, без помоста. Но никогда ещё скоморохов не приветствовали такими громкими аплодисментами. Не зря говорят: невзгоды способны сплотить людей.

— Только не вздумай скучать по этой выскочке!

«Нет, она все-таки ревнует», — мысленно усмехнулся Лис и тут же получил щелбан.

— Ерунду думаешь.

В ответ он собирался в очередной раз сказать, что друзья так не поступают и подслушивать чужие мысли невежливо, но музыка внизу грянула слишком громко, и Рена, поморщившись, растворилась в воздухе, бросив напоследок:

— Запомни: от мар — одна морока! Нам они не нужны.

А за спиной вдруг раздалось возмущённое:

— Потолковать бы, княжич!

Конечно, это была мара. Одна из многочисленных сестёр Маржаны.

— Давай после праздника, — отмахнулся Лис.

— Но дело не терпит отлагательств.

Вот настырная! Он повернулся.

— Представься.

— Муна, княжич. Начальница внутренней охраны замка. Возникло недоразумение, которое нужно исправить. И срочно!

Лис поморщился. Муна никогда не отличалась тактом, но сейчас, когда он был и так на взводе, ему очень не понравился её тон.

— Если ты хочешь заступиться за Маржану, не надо. Это наши с ней дела, тебя они не касаются.

— За Маржану? — глаза мары округлились. — А что с ней?

— Она ушла и не вернётся, — Лис не стал вдаваться в подробности.

— Так и думала, что этим кончится, — хмыкнула Муна. — Но ты прав, княжич, это не моё дело. И поговорить я хотела не о сестре, а о зимних ветрах. Они бесчинствуют, причиняя разрушения, но я знаю, как с ними сладить…

— Не надо, — княжич оборвал её на полуслове.

— То есть как это — не надо? — опешила мара. — Разве они нам не вороги лютые?

Да что же всем приходится всё разжёвывать? Лис раздражённо выдохнул.

— Зимние ветра служат мне. Произошло недоразумение. Теперь всё улажено. Ещё вопросы?

Некоторое время Муна ошарашенно открывала и закрывала рот, как рыба. А потом, когда дар речи вернулся к ней, процедила сквозь плотно сжатые зубы:

— Всё ещё хуже, чем я думала.

— И что это означает? — Лис сплёл руки на груди, с вызовом уставившись на мару. — Не тебе судить мои поступки. Я здесь правитель.

— Я и не сужу, — Муна зыркнула на него с плохо скрываемой неприязнью. — Но придётся мне рассказать кое-что. Может, ты не знаешь, княжич, но мы, мары, с зимними ветрами — кровные враги. Так уж вышло. Была у нас старшая сестра Масана. Эти негодяи её убили.

Видно было, что Муне непросто говорить об этом. Гнев кипел в её сердце, как вода в котле над костром, — того и гляди, начнёт плескать через край.

— Мне очень жаль, — сухо сказал Лис. — Но при чём тут я?