Алан Григорьев – Кощеевич и Смерть (страница 31)

Лис старался беречь силы и поэтому болтать лишний раз не стал.

Шаг за шагом, они спустились вниз, прошли по украшенной к празднику открытой галерее — и впервые за эти дни княжич не почувствовал раздражения. В этом году зима подкрадывалась постепенно, её дыхание уже чувствовалось в воздухе. Гладь садового пруда уже схватилась тонким ледком — такой пока и мышь не выдержит. Края опавших листьев посеребрил иней. Уже совсем скоро зиму укутает белоснежное покрывало, заневестится земля. Хорошо бы это случилось уже после навьей седмицы и Мариной ночи. Если до — говорят, примета плохая. Мол, не невестиным покрывалом обернётся первый снег, а смертным саваном.

Будучи ещё ребёнком, Лис думал, что Марину ночь называют так в честь мар-кошмар — свирепых девиц, что несли службу в отцовском замке. Не зря же в эти дни принято рассказывать страшные истории? Потом ему объяснили, что это в честь другой Мары — той, которая Моревна. А теперь он крепко задумался: может, этот день посвящён сразу двум сёстрам? В смысле, и Рене тоже? Наверное, стоило бы позвать её на зимнепраздник. А то нечестно как-то получается. Но тогда и самому придётся пойти. Хм… а почему бы и нет?

Глоток свежего воздуха определённо помог, и, когда Лис с Маем дошли до конца галереи, княжич чувствовал себя бодрым. Он расправил сутулые плечи, в кои-то веки перестал ёжиться от холода и уже почти не опирался на руку советника.

В дальнем углу замкового сада вдруг что-то блеснуло, и Лис насторожился.

— Что это?

— Где? — подобрался Май. От его трости отщёлкнулись ножны, явив взгляду острый клинок. О, это что-то новенькое!

— Там, — Лис указал на непонятные пляшущие на стене блики.

— Ах, это… — советник, расплывшись в улыбке, подобрал ножны. — Подойди ближе. Оно не кусается.

Княжич сделал несколько шагов, завернул за угол и обомлел: небольшой аккуратный палисадник был засажен молодыми ёлочками. Да не простыми, а с иглами из чистого серебра.

— Когда я узнал, что Ратибор себе лес заграбастал, успел послать туда людей напоследок. За саженцами. По весне пойдут в рост, а там, глядишь, через несколько лет будет у нас новый Серебряный лес, краше прежнего.

Лис не знал, что и сказать. Он хорошо помнил, что советник в ту пору сам еле живой лежал, а ведь подумал, озаботился.

— Ты рад? — Мая, похоже, встревожило его молчание.

— Очень.

— Ну вот и славно.

— Это лучший подарок к зимнепразднику. Не просто деревья, а символ надежды. Мы ещё сделаем Навь прекрасной и сильной. И никакое тёмное прошлое не помешает.

Лис сам от себя не ожидал такой велеречивости, но на душе правда стало теплее. Иногда человеку так мало нужно для счастья: всего лишь несколько десятков ёлок.

— А мог бы ты достать для меня кое-что ещё? — Лиса вдруг осенило. Как же он раньше не подумал о такой простой вещи.

— Если это не луна с неба…

— Мне нужны горынычевы чешуйки. Много.

— Нелёгкая задачка. Ладно, попробую.

Май даже не стал спрашивать зачем. Всё было очевидно: лучшего противоядия ни в Нави, ни в Диви не найти. Горынычи, правда, не спешили делиться своей чешуёй. Брр-р, Лису даже думать об этом было неприятно: так он не любил всяких змееподобных тварей. Но надо же было как-то выживать?

Немного полюбовавшись серебряными бликами в закатных лучах солнца, они всё-таки добрели до малой сокровищницы, и Лис сам открыл тяжёлую дверь.

Здесь всё осталось как при Кощее, только огнепёсок-охранниц больше не было. Зачарованные факелы вспыхнули, как только они с Маем переступили порог. В воздухе витала пыль столетий.

— Разобраться бы тут, — советник чихнул.

— Угу. Потом, — сощурившись от яркого света, Лис огляделся.

Куда же он это положил? Точно не в окованные медью сундуки — в них в основном хранились золотые монеты с крючконосым Кощеевым профилем. Переплавить бы их в слитки…

— Осторожно, — он придержал Мая за плечо, а второй рукой убрал невидимые охранные чары. — Вот, теперь можно.

На полках, где стояли ларцы и шкатулки разных мастей, княжич наконец-то нашёл то, что искал.

— Давно не виделись, — он взял один из ларцов, улыбнувшись ему, словно доброму знакомому. — Иди сюда.

Советник с интересом смотрел через плечо княжича. А когда тот откинул крышку, протянул:

— А-а-а… как же, как же, помню.

На подушке из винного бархата лежал венец. Серебряные ветки — кривые и голые, совсем без листьев — оплетали большой тёмный гранат и загибались вверх, что придавало венцу некоторую «рогатость», схожую с оленьей.

— Ещё бы ты не помнил, — хмыкнул Лис, водружая венец на голову. — М-да, спать в нём будет неудобно, наверное.

Это был подарок отца сыну. Вернее даже князя — наследнику. Разумеется, не просто красивая побрякушка. Венец был очень полезен на войне. Он наделял того, кто его носит, способностью вести людей за собой, воодушевляя тех на подвиги — даже в самом безнадёжном бою. Лис, конечно, умел подбодрить словом и музыкальными чарами, но с силой венца его песни обретали поистине великую мощь. И этой силой можно было наделить соратников, чтобы враги боялись.

Но было и другое свойство. К тому, кто носит венец, нельзя было ни незаметно подкрасться, ни оглушить. Сейчас это было ценнее всего.

— А ты собрался в нём спать? — советник вскинул брови.

— Я больше никому не позволю застать себя врасплох. Не думал, что я это когда-нибудь скажу, Май, но на войне и впрямь было лучше. Понятно, кто свой, кто чужой. А все эти заговоры за спиной… угнетают. Скажешь, я сам хитрый, как лис, и не должен принимать интриги близко к сердцу? Я и не принимаю. И поверь, ещё всех их перехитрю.

— Кого — «их»?

— Ну, этих… — княжич нервно дёрнул углом рта. — Папочкиных почитателей. Дивьих шпионов. Прихвостней Доброгневы. Всех, кто желает мне зла.

— Мне кажется, ты сейчас слишком напуган…

— Ничуть, — Лис вскинул голову, его глаза горели гневом. — Я просто в бешенстве!

Венец натирал виски — княжич отвык его носить. Но сейчас ему было плевать на неудобство.

Май явно хотел что-то сказать. Он уже было открыл рот, но, посмотрев в глаза Лису, стиснул зубы. Знал, что старого друга в таком состоянии лучше не трогать.

Не говоря больше ни слова, они покинули сокровищницу.

Снаружи уже стемнело, и Лис огорчённо вздохнул. Значит, дальнейшие расследования придётся продолжить завтра.

Он отпустил Мая, но прежде, чем пойти к себе, отыскал на посту Муну — главную над марами.

— Завтра на рассвете приходи с двумя сёстрами. Нет, лучше с тремя. Возьми самых сильных и расторопных.

— А что делать будем, господин? — поинтересовалась мара.

— Ловить негодяев.

— О, это нам по душе. А много ли тех негодяев?

Лис пожал плечами:

— Не знаю. Может, половина замка. Вы будете незримыми стоять за моей спиной. А я прогуляюсь, поздороваюсь за руку с каждым встречным и наложу заклятие, после которого станет ясно, кто на моей стороне, а кто — подлый предатель.

— Так нам долго ходить придётся. За один день вряд ли управимся, — прикинула Муна.

— Значит, будем ходить, сколько потребуется! — рявкнул Лис. — Вы защищать меня обязаны! А сегодня что?

— Что?

— Проспали врага! Чуть не порешили меня — прямо у вас под носом. Тоже мне, стража! Распустились! При Кощее такого не было!

Лис проорал это и сам ужаснулся: что он несёт? Зачем точь-в-точь повторяет слова мятежника Галарида? Но гнев порой заставляет людей делать странные вещи. А мар всё равно стоило приструнить. Ишь, распоясались!

— Прости, княжич, больше такого не повторится, — Муна поджала губы. — Ты сам задание дал узников сосчитать. Вот мы и считали.

— Что, с тех самых пор? Бросьте. Сейчас не до этого. Таитесь в тенях, навострите уши, слушайте, что говорят в тёмных коридорах: мы должны вывести всех злоумышленников на чистую воду. И покои мои охранять как зеницу ока!

— Будет сделано. Но…

— Какое ещё «но»? — Лис угрожающе сдвинул брови, но мара не испугалась его гнева. Возможно, те, кто насылает кошмары, сами не способны бояться?

— Нас мало, а людей в замке — тьма. Может, по старинке позвать змеек-кощеек? Подслушивать да наушничать — это их ремесло.

— Никаких змей!

— Я просто предложила, — Муна пожала плечами. — Нет так нет.