Алан Григорьев – Фейри Чернолесья (страница 41)
— Обижаешь! — фыркнул пьяница. — Да я, знаешь ли, ещё ни разу…
— Тяните жребий! — над поляной прозвенел голос леди Сойки.
Она подошла к Сорокопуту, и тот снова достал длинную палочку. До чего же везучий, гад!
— Сегодняшний восход мы умоем слезами, — певец поклонился публике, сел на камень и заиграл.
У Элмерика ёкнуло сердце: мелодия показалась ему знакомой, но он до последнего не хотел верить… болотные бесы, ну как это называется?!
Сорокопут, ничуть не смущаясь, с надрывом выводил:
Эрни, заслышав это, взревел, но тут чья-то мягкая лапа закрыла ему рот.
— Зап-мр-щено пре-мр-рерывать певца, мр-р — раздалось над ухом. — Вас при-мр-знают проигр-мр-равшими.
Конечно, это был подмастерье Кот, кто же ещё. Миг — и его серый хвост исчез в зарослях плюща.
— Нас предали! Снова! — Эрни заозирался по сторонам и, не найдя обидчика, погрозил кулаком соседней ёлке. Та оскорблённо ответила градом сухих игл.
— Ох… значит, опять придётся придумывать песню на ходу. Что же такого спеть, чтобы все заплакали? — Элмерик боялся, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди.
— Надо про разлуку.
— Да. И чтобы никогда не вернуться в родные края, но другое.
— Хм… другое. О! А знаешь «Воронью верность»?
— Знаю. А ты уверен?…
— Есть другие варианты? — Эрни кивнул на Сорокопута. — Этот негодяй уже заканчивает петь. Соображай быстрее!
— Ладно, пусть будет «Воронья верность».
Элмерик нутром чуял, что с выбранной песней что-то не так. Но на раздумья не было времени — зрители уже рыдали, вытирая рукавами носы и клювы.
По знаку леди Сойки они вышли к камню состязаний, Эрни выдал переливчатую нервную трель и Элмерик запел, вкладывая в слова всю душу, весь свой бардовский огонь.
В детстве ему очень нравилась эта баллада, он даже плакал, когда отец с матерью пели её на два голоса. По сюжету юноша по имени Томми случайно узнавал, что его невеста Анни куда-то ходит по ночам. Сперва он возмущался, просил сказать правду. Дальше открывалось, что Анни на самом деле фейри, почуявшая зов крови маленького народца. Как бы ни любила она Томми, а придётся ей стать птицей и улететь вслед за родными. Тогда Томми понимал, что не сможет жить вдали возлюбленной, поэтому тоже превращался в ворона, навсегда прощаясь с родным домом.
На словах: «О лебедях прежде в балладах пелось, но всё же прочнее стали воронья верность» проснулась даже леди Кукушка. Элмерик счёл это хорошим знаком. Вот только почему-то никто из слушателей даже не думал плакать, все сидели с мечтательными лицами, кто-то улыбался, кто-то вздыхал украдкой, кто-то особенно ретивый целовал руки (ой нет, уже крылья) своей дамы… когда отзвенел последний отголосок флейты, грянули аплодисменты.
— Прекрасно, прекрасно! — эта высокая оценка прозвучала из уст самого барда Сорокопута.
— Какая чудесная светлая баллада, — заахала леди Кукушка.
— А на мой взгляд, знаете ли, слишком прянично, — хмыкнула леди Сойка. — Понимаю, некоторые любят послаще, но всё же…
— Ты превзошёл мои ожидания, — к Элмерику с улыбкой подошла Желна. — Это было восхитительно. Теперь я ещё больше желаю, чтобы ты остался с нами.
— То есть вам понравилось? — Элмерик не верил своим ушам.
— Конечно. У нас очень искренняя публика. Никто не будет хлопать из вежливости. Но вынуждена заметить, что выбор песни кажется нам странным. Когда поют о такой счастливой любви, сердце хочет подпевать, а не плакать. Никто не пролил ни слезинки.
— Ну а как же то, что им теперь пути назад в мир людей нет? — Элмерик уже понимал, что его возражения звучат жалобно.
— Невелика потеря, — пожала плечами леди Желна. — В холмах влюблённым будет намного лучше. Как и тебе. Может, уже сейчас согласишься на моё предложение и не будешь дальше участвовать?
— Лучше скажи, это ведь ты в следующий раз будешь предлагать жребий? — Элмерик решил сменить тему.
— Да, я.
— А ты могла бы сначала дать выбрать палочку мне, а потом — Сорокопуту? Мне кажется, так будет честно. Он уже дважды тянул первым.
Леди Желна задумалась.
— С одной стороны, этикет велит, чтобы я подносила жребий победителю прошлого состязания… с другой же — в твоих словах есть смысл. Пожалуй, я могу слегка нарушить традиции во имя справедливости, если потанцуешь со мной ещё раз.
Элмерик улыбнулся: с этой фейри можно иметь дело. Но любезность леди не добавила ему желания задержаться в холмах дольше необходимого.
Бам-м-м! — в этот миг снова ударила рында, и толстый жаб объявил:
— Во втором туре состязания победу одержал бард Сорокопут! Ква-ква ура!!!
Грянула музыка, Элмерик протянул леди Желне руку, и они закружились в танце вместе с другими парами.
Где-то за спиной встрёпанный Эрни тряс за грудки сороку-прислужницу.
— Где этот подлец Кулик? Говори, живо!
Но та отнекивалась и кокетничала, вертя хвостом.
— Ох, как бы не случилось драки, — пробормотал Элмерик.
От его спутницы это не ускользнуло.
— Кто бы мог подумать! Мастер Волынщик такой недружелюбный человек.
— Будешь тут недружелюбным… этот негодяй Кулик наплёл нам с три короба!
— И это были плохие корзины?
— Нет же! — Элмерик замотал головой. — Я имею в виду, он нам соврал.
— Но фейри не лгут, — удивилась леди Желна. — Должно быть, ты что-то не так понял.
— Да что там можно было не так понять? — Элмерик в двух словах пересказал ей историю о чаропевце Джеке. Леди, выслушав его, кивнула.
— Никакой лжи, всё так и случилось. Бедняге Коту — побратиму того несчастного смертного — некуда было идти, и бард Сорокопут великодушно разрешил ему остаться, даже взял в подмастерья. Хотя я предупреждала, что это дурная идея.
— К-коту?! — разрозненные сведения в голове у Элмерика никак не хотели складываться в общую картину. — А Кулик тогда кто?
— Побратим барда Сорокопута. Он не любит Кота, ревнует. А по мне так оба они одинаково бездарны. Не то, что ты.
— Погоди… выходит, Кулик рассказал нам историю Кота, выдав её за свою? А говоришь, что фейри не лгут!
— Он так сказал или вы подумали? — прищурилась леди Желна.
И тут Элмерик понял: она права. Проклятый Кулик позволил им обмануться, не опровергнув догадку. От досады он скрипнул зубами.
— А ты знаешь, что бард Сорокопут ворует чужие песни?
— Да, и что? Это не возбраняется правилами.
— Вот как?
— Разве песни кому-то принадлежат? — леди Желна пожала плечами. — Они существуют, чтобы их пели.
— Да, но… — Элмерик осёкся, встретив чистый непонимающий взгляд и понял, что не готов обсуждать с фейри вопросы морали. — А, ладно. Лучше скажи, что это за «песня, чтобы никто не остался равнодушным»? Ты хоть одну такую знаешь?
Фейри рассмеялась: