Алан Григорьев – Фейри Чернолесья (страница 38)

— Раз и два, раз и два, раз и два… всё, пара часов прошла?

— Не настолько быстро, — Элмерик схватился за голову. Ну как, скажите, объяснить бессмертной фее, что такое время?

— И как же мы теперь долетим? Состязание вот-вот начнётся! — малышка была близка к тому, чтобы снова впасть в отчаяние.

— «Вот-вот» — это когда именно? — Элмерик сперва спросил, и лишь потом понял, что вряд ли получит внятный ответ. Так и вышло.

— Вот-вот — это вот-вот. Не больше и не меньше, — пожала плечами фея. — Давай сюда палец.

— 3-зачем? — Элмерик припомнил старинные истории, в которых дети совали пальчики в клетку с феями, а потом от них оставались только косточки. От пальцев, в смысле. Но иногда и от детей тоже.

— Понесёшь меня, вот зачем! — фея поднялась в полный рост, поправила локоны, отряхнула листья, из которых состояла её юбочка. — Или предлагаешь мне идти пешком?

— Тогда мы до утра не дойдём, — Элмерик протянул палец всё ещё с некоторой опаской, и малышка запрыгнула на него верхом. Ощущения были странными — как будто жук перебирает лапками.

— Н-но, поехали! — фея пришпорила его пятками.

— Куда?

— Прямо. Потом налево, потом направо, потом опять направо, дальше немного прямо и снова налево — смотри, не перепутай. Увидишь большой терновый куст — обойди его противосолонь трижды и топни ногой.

— Я уже запутался, — простонал Элмерик, но тут Эрни хлопнул его по плечу.

— Не дрейфь, Желторотик. Я всё запомнил. Пошли! — и первым зашагал вперёд.

Под его ногами хрустели ветки. Из-под корней на путников таращились чьи-то зелёные глаза, а какая-то птица, голоса которой Элмерик не знал, то ли плакала, то ли насмехалась из ветвей:

— Фьють-плох-путь! Фьють-плох-путь!

Доверять фее было так же глупо, как и пьяному волынщику. Одна заведёт потому, что такова её природа, другой — просто сдуру. Элмерик, ускорив шаг, обогнал Эрни:

— Нет уж, я сам поведу. Тут, значит, налево, да? Смотри, златовласка, в твоих интересах, чтобы мы дошли в целости и сохранности.

— Это ещё почему? — фея дёрнула плечом.

— Летать ты пока не можешь, забыла? Утопнем в болоте мы, утопнешь и ты.

— Ой-ой, что-то я об этом не подумала! — маленькая негодница замахала руками. — Направо! Направо поворачивай!

Слева послышался разочарованный вздох. Похоже, кто-то из болотных бесов уже всерьёз настроился попировать и теперь расстроился, видя, как ужин резво убегает в другую сторону.

А незнакомая птица продолжала рюмить в такт их шагам.

— Фьють-жуть, фьють-жуть, фьють-жуть…

Прошло от силы четверть часа, когда фея снова заговорила.

— Ну вот мы и пришли. Ах, как же долог был путь! — она указала пальчиком на непролазные заросли терновника с острыми, как пики, колючками и обындевевшими синими ягодами.

— А вход где? — не понял Элмерик.

— Да вот же! — фея раздражённо вспорхнула с его руки и взвизгнула от восторга. — Я лечу! Проклятие спало!

Значит, минули уже часы? А так и не скажешь. Правду говорят: время идёт быстрее у эльфов и у влюблённых… небось, у влюблённых эльфов оно и вовсе несётся вскачь? Элмерик хлопнул себя по лбу: когда он нервничал, вечно в голову лезла всякая ерунда. А кустах действительно обнаружился проход, но чтобы пролезть туда, ему пришлось встать на четвереньки.

Надоедливый золотистый огонёк мельтешил перед носом.

— Направо. Налево. Береги штаны! Быстрей ползите, смертные слизни! Мы с друзьями порой устраиваем гонки на улитках. Так вот даже они резвее.

Элмерик хотел ответить фее что-нибудь едкое, но ничего не придумал, потому что терновый лабиринт вдруг закончился, он выкатился на поляну, разогнулся — и вскрикнул, встретившись нос к носу с пустыми глазницами черепа.

Позади сдавленно охнул Эрни. Видать, тоже заметил нанизанные на шипы кости, белевшие там и тут.

Фея, сполна насладившись их замешательством, пояснила:

— Это чужаки. Или побеждённые в состязании. А иногда и то, и другое. Добро пожаловать во владения барда Сорокопута, дылды!

Да, пожалуй, после такого приёма угроза выпить вина из черепа поверженного противника казалась ещё весомей. Элмерик сглотнул, но в следующий миг уже расправил плечи. Нельзя было показывать фейри свой страх.

— А где же все? — он попытался сказать это как можно более беззаботно. Вроде, даже получилось.

— За столом, конечно. Мы же опоздали, вот они и сели трапезничать без нас.

Стоило фее это молвить, как посреди поляны возник и стол с яствами, и гости, больше похожие на диковинных птиц, чем на людей.

Например, у одного юноши вместо рта и носа был клюв, что совершенно не мешало ему пить из кубка, смешно запрокидывая голову. У сидящей справа дамы платье было сшито из чешуек еловых шишек, она ловко отщипывала кусочки рыбы тонкими пальчиками, каждый из которых был увенчан ястребиным когтем. Её товарка в алом берете и чёрном платье, скучая, подпирала кулаком подбородок, а её длинный язык юлил, собирая муравьёв с замшелого стола. Смешливые девицы в белых передниках с чёрной каймой разносили блюда с дичью и подливали вино. У каждой из-под платья виднелся длинный сорочий хвост.

Три жабы в лиловых сюртуках услаждали публику музыкой. Признаться, Элмерика больше удивило, что их дудочки и колокольцы строили между собой, выдавая приятную слуху мелодию, чем то, что эти жабы были ростом ему по плечо.

Ещё один кавалер с кошачьими усами над верхней губой кормил с ладони свою даму: у той вместо рук были коричневые в крапинку крылья, поэтому бедняжка не могла сама взять ни хлеб, ни кубок.

Пока Элмерик таращился по сторонам, фея улетела на дальний конец поляны — туда, где сияли другие огоньки.

И тут во главе стола раздвинулись занавеси из плюща, испуганно взметнулись сидевшие на них золотые феечки, и послышался ласковый звучный голос.

— Наконец-то! Мастер Волынщик! А мы уж заждались, — из лесной темноты, радушно раскинув руки, вышел бард Сорокопут: невысокий, седой, словно припорошенный пеплом, и в загадочной полумаске. В общем, сразу видно: щёголь и задавака.

Музыка тотчас же умолкла, гости повскакивали, салютуя хозяину кубками; Элмерик, вспомнив о вежливости, поклонился.

Эрни же торжественность обстановки ничуть не смутила. Он шагнул из-за спины Элмерика и сгрёб Сорокопута в крепкие, аж косточки хрустнули, объятия и похлопал по спине. Пока Сорокопут по-птичьи лупал глазами, удивлённый нахальством смертного, Эрни уточнил:

— Надеюсь, у вас тут наливают?

— Ну, разумеется. — Сорокопут, отстранившись, оправил тунику из серого бархата и попятился к своему месту во главе стола.

Несмотря на седину, хозяин застолья вовсе не выглядел старым. Бывают такие лица, по которым сложно угадать возраст. Вроде морщин не было видно, но впалые щёки и крючковатый нос отнюдь не добавляли Сорокопуту свежести. Черные зрачки были слишком маленькими, делая взгляд колючим и злым. А то, что Элмерик сперва принял за полумаску, оказалось более тёмной кожей на скулах и глазницах. Интересно, это от природы или углём подведено?

— Угощайтесь, гости дорогие, — девицы с сорочьими хвостами взяли их с Эрни под локотки и усадили на противоположном конце стола — рядом с усатым господином, похожим на кота. Тот промурлыкал приветствие, хотел сказать что-то ещё, но его безрукая дама возмущённо заклекотала, и Кот, сразу сникнув, отвернулся.

Волынщик потянулся было к жаркому, но Элмерик шепнул:

— Погоди, дай проверю.

Он прикрыл один глаз, призывая на помощь Истинное зрение… ну точно, листья и жёлуди. Сплошной обман!

От взгляда барда Сорокопута не укрылось, что новые гости отодвинули блюда подальше. Хозяин сделал знак девицам сорокам, и те принесли другие — на этот раз с настоящим угощением.

— Повезло, что глазастый ты, — прощёлкал клювастый тип, наклонившись к самому уху Элмерика. — Съели бы жёлуди, стали бы свиньями.

— Разве это честно? — вскинулся Эрни.

— По мне так вполне. Он же не обещал, что не будет превращать вас в свиней? — клювастый пожал сутулыми плечами. — Кстати, я — Кулик. Вон там сидит леди Желна, а рядом с ней — леди Кукушка. Они будут судить ваш поединок.

— А как на ваш птичий праздник попал Кот? — Элмерик кивнул в сторону усатого господина.

— О, это подмастерье барда Сорокопута. Талантливый малый, но себе на уме. Советую держаться от него подальше.

Господин Кулик оказался весьма разговорчивым, если не сказать болтливым, и вскоре Элмерик начал клевать носом под его монотонное бормотание.

— Вон там, видите, весь в чёрном — это сэр Грач. Он получил рыцарский титул от короля людей совсем недавно, всего пару веков назад. Представляете, этот дурак — я, конечно, имею в виду короля, — думал, что перед ним обычная птица! Эх, жаль не я мимо пролетал, а то мне бы тоже достался титул… А от него правую руку в пёстром платье — леди Сойка. Недавно она убила жабу из оркестра, поэтому некому теперь играть нам на барабанчиках из бешеных огурцов. Ярость — её второе имя. А это старик Шипун, тот ещё развратник…

Эрни кивал и пил. Улыбка не сходила с его лица — впору было подумать, что Волынщику всё нипочём, но Элмерик видел, как в его взгляде порой мелькает страх, и не мешал заливать его вином.

— Что же касается условий поединка, — без лишних предисловий заговорил Сорокопут, — всё просто. Мы будем пировать три ночи и три дня. Сегодня на рассвете поём самую весёлую песню. Завтра — самую печальную. А послезавтра — такую, чтобы никто не остался равнодушным. Леди Желна, леди Кукушка и леди Сойка будут судить поединок. Надеюсь, в их беспристрастности никто не сомневается?