Алан Григорьев – Фейри Чернолесья (страница 35)

— Смотри, куда прёшь! — Огрызнулся Элмерик, и вдруг его осенило. — Эй, а почему ты бежишь в другую сторону? Тимми с Орсоном там.

— А я сестру ищу, — насупилась Энджи. — Она должна быть где-то тут. Вдруг её зашибут?

Элмерик взял её за плечи и на всякий случай тряхнул, чтобы наверняка дошло.

— Не лезь. Если Линетта там, в чём я, кстати, сомневаюсь, Орсон не даст её в обиду. Не давай Тимми повода заявить, что поединок не был честным.

— Но я же не собиралась нарушать правила! Просто хотела убедиться, что с ней всё в порядке… я не могу стоять и ждать, надо же что-то делать!

— Никто не любит ждать, — вздохнул Элмерик. — Но порой судьба не оставляет нам ничего другого.

Из дома доносился треск ломающегося дерева, звуки ударов, злобная ругань боггарта и пыхтение Орсона.

— Есть вещи, которые не зависят от наших желаний, понимаешь? — продолжил Элмерик. — Сейчас все мы ждём исхода поединка, на который никак не можем повлиять. Я волнуюсь, как и ты. И злюсь от бессилия. Но знаешь, чем ребёнок отличается от взрослого? Взрослый понимает, что не все его прихоти могут быть исполнены.

— Если от нас ничего не зависит, тогда зачем вообще смотреть, как они дерутся? — Энджи дёрнула плечом.

— Уела, — Элмерик усмехнулся. — Увижу я финал схватки или нет, а всё случится так, как суждено. Хотя глупому сердцу хочется верить, что моё присутствие что-то значит…

Энджи на мгновение задумалась и вдруг выпалила:

— Может, и значит. Когда я знаю, что на меня смотрят, то стараюсь всё делать лучше, чтобы не ударить в грязь лицом. Пойдём, подбодрим дядю Орсона, — она схватила Элмерика за рукав и потащила за собой.

Когда они оказались у окна, где было видно две сцепившиеся тени (ну точно медведь и лесной кот!), Элмерик приложил палец к губам, напоминая Энджи, что нужно хранить тишину. И вовремя — девочка взмахнула руками, явно собираясь выкрикнуть что-нибудь ободряющее.

В неровном свете болотных огоньков было видно, что глаз у Орсона заплыл, рубаха выпросталась из штанов, одна штанина порвалась на коленке. Элмерик заметил, что приятель бережёт ногу… м-да, плохо дело.

За те минуты, что прошли, пока Элмерик увещевал Энджи, Орсон сумел перейти в наступление, но так ни разу и не достал противника. Лезвие его ножа оставалось чистым, а проклятый боггарт уклонялся от всех выпадов, мерзко хохоча.

А ведь Орсон не был увальнем — Элмерик не раз видел его в тренировочных поединках и знал, что внешность обманчива. Этому было лишь одно объяснение: Орсон не просто не хотел убивать, он вообще не собирался причинять вред Тимми Колючке. И вот это было уже вполне в его стиле: можно сколько угодно блистать на тренировках, оставаясь мягкосердечным.

— Я знаю, как это обидно, когда тебя не ценят в собственном доме.

Ну вот! Он ещё и болтает во время драки. Уж лучше бы дыхание поберёг!

— Да что ты знаешь, сын лорда?! — фыркнул Тимми.

— Нелюбимый сын лорда, — поправил его Орсон.

— Хочешь меня разжалобить?

— Нет. Хочу, чтобы ты перестал себя жалеть.

Боггарт издал звук, похожий на шкворчание масла на огне. Похоже, Орсону удалось его задеть. Не ножом — словом. Обычно это свойственно бардам, а никак не воинам.

— Я дерусь не за себя, человек!

— Неужели?

— Да! За Мод и Мод. За Воробейку. И даже немножко за Усача, хоть он тот ещё зануда!

— Но они всё ещё брауни, а ты — нет.

— И чё? — Тимми замешкался и Орсон ловко схватил его за шкирку, как котёнка. Шапка упала с лохматой головы. Боггарт дёрнулся — бесполезно, не вырваться. Тогда он превратился в раскалённый уголёк, но даже тогда Орсон не разжал ладонь, только закусил губу. На его глазах выступили слёзы.

Элмерику показалось, что прошла целая вечность прежде чем к Тимми вернулось прежнее обличье. Боггарт выглядел неважно: он побледнел, съёжился и хватал ртом воздух.

— От-пус-ти…

— Не слышу.

— Про-шу по-ща-ды, — просипел Тимми. Только тогда Орсон, разжав пальцы, объявил:

— Поединок окончен. Победа за мной.

Тимми шлёпнулся на пол, поджав лапки, до ушей Элмерика донеслось частое всхлипывание. Спустя мгновение боггарт (а боггарт ли ещё?) уже рыдал, спрятав лицо в ладонях. Первой к нему бросилась Воробейка. За ней — Мод и Мод. Последним — Усач. Теперь Элмерику удалось рассмотреть каждого из брауни, но он всё равно не понял, как Энджи умудряется отличать их друг от друга. Ну ладно, положим, парни и девицы разные — тут не поспоришь. Всё-таки нагишом ходят…

Брауни утешали своего предводителя: гладили по плечам, по всклокоченным волосам, Усач протянул печеньку и Тимми вцепился в неё обеими руками.

— П-прости, — Орсон смутился, глядя на слёзы своего соперника, и снова начал заикаться. — Я кажется п-перестарался.

— Забирай, — Тимми подтолкнул к нему платок. — Как вернёшься, иди прямиком на сеновал: там спит мёртвым сном твоя Линетта.

— Не было там никого, я проверяла! — крикнула Энджи, сжимая кулачки.

— Ха! — бывший боггарт задрал нос. — Разумеется, она заколдована и потому невидима. Но тот, кто с платком придёт, — да увидит.

— Ох, н-надеюсь, мне не п-придётся её целовать, чтобы п-пробудить? — пробормотал Орсон.

— А ты разве не хочешь? Я-то думал, она твоя невеста.

— Н-нет!

Элмерик невольно улыбнулся, услышав в голосе приятеля неподдельный ужас.

— Значит, сестра? — Тимми поскрёб в затылке. — Или ещё какая родственница?

— Н-нет же.

— Тогда зачем ты рисковал жизнью ради неё?

Все брауни уставились на Орсона. Даже Элмерику стало неуютно — того и гляди дырку прожгут своим любопытством. По правде говоря, он тоже мечтал услышать ответ на этот вопрос. И получил его.

— Это ради Энджи, — Орсон щёлкнул девочку по носу. — Она н-напоминает меня в детстве. Мне тоже н-никто не верил. Говорили, мол, п-плету н-небылицы п-про страшных фейри. А всё было п-правдой.

Он показал брауни изрезанные огамом руки и те дружно закивали, глядя на старые шрамы.

— Пф, человеческие чувства! — Тимми сплюнул на пол. — Я решил, что больше не буду их испытывать.

— Значит, и обижаться больше не будешь? — Энджи шагнула к нему и, не дожидаясь ответа, затараторила. — Прости меня, Тимми. И вы все тоже простите. Я очень-очень хочу, чтобы вы вернулись.

Джилл Воробьишка запрыгала на месте, но остальные строго глянули на неё, и та притихла. Колючка же покачал головой.

— Нет. Однажды покинув дом, брауни никогда туда не возвращаются.

— И куда же вы теперь пойдёте? — у Энджи задрожали губы.

— Найдём себе другое жилище, — вздохнула Джилл.

— Или подадимся в вольные фейри Чёрного леса, — Бесхвостая Мод озорно блеснула глазёнками.

— Угу. Дорог в мире много, — поддакнула её хвостатая подруга. — Мы не должны цепляться за прошлое.

Они обнялись, и каждая украдкой смахнула слезинку из уголка глаза.

— Что-то заканчивается, что-то начинается, — прогудел Дубовый Усач, а Тимми Колючка, закатив глаза, пробормотал:

— Ненавижу прописные истины ещё больше, чем долгие проводы.

Он хлопнул в ладоши — и брауни исчезли. А небо на востоке уже начинало светлеть.

Всю дорогу до деревни Орсон нёсся, как угорелый, Элмерик едва поспевал за ним. Запыхавшись, они вбежали на двор, на мгновение остановились, чтобы перевести дух, переглянулись и бросились к сараю.

На сеновале Элмерик сперва никого не увидел. Ну конечно — платок-то был у Орсона.

Бард прикрыл один глаз, сосредоточившись на Истинном зрении, и только тогда заметил лежащую в сене Линетту. Лицо девушки было спокойным, даже безмятежным, только вот грудь не вздымалась и не опускалась, как обычно бывает у спящих. Последняя искорка жизни, что тлела в ней, вот-вот должна была угаснуть. Но Орсон успел в последний миг: положил платок Линетте на лоб, разгладил складки… и ничего не изменилось.

— Её нужно поцеловать, чтобы разрушить чары, — шёпотом напомнил Элмерик.