Алан Григорьев – Чудеса Дивнозёрья (страница 47)
Следующие три дня они общими усилиями расхламляли дом. Поодиночке ни за что не справились бы, но, как только кто-нибудь заводил знакомую песенку: «А вдруг пригодится», — остальные шикали на него и хором кричали: «Выбрасывай!»
Барахляшка, вмиг растерявший всю свою жуть, катался по полу пыльным шариком и канючил:
— Это ещё хорошая кастрюля, не смотри, что с дырой, — можно ведь и запаять. Эй, нормальная чашка — замажь трещину да пей. Подумаешь, ботинок каши просит — а вдруг его ещё склеить можно? Не трогай. Брось. Отойди. Что упало, то пропало!
Но все его уговоры были тщетны. То, что реально нуждалось в починке, Никифор с Сенькой починили, а остальное погрузили на тачку и отвезли в конец улицы к мусорному контейнеру. Потом и в заброшенном доме порядок навели, пока там барахляшки не расплодились. Вскоре все пыльные помпончики перестали путаться под ногами — собрались и ушли. Только один — самый большой, — обернувшись на пороге, показал язык:
— Ишь, хитренькие. Ничего, мы ещё вернёмся. Вот накопите опять барахла…
— А вот и не накопим, — Тайка в ответ тоже показала язык. — Мы теперь умные. И к Алёнке тоже соваться не вздумайте — скоро мы и там приберёмся.
— Ой, а вот и мой мячик нашёлся, — Пушок взмыл над диваном, сжимая в когтях пропажу. — Ура-а-а!
— О, и кочерга! — заулыбался Никифор. — На самом видном месте лежала, надо же!
— А вот и твоя подушка! Тая, половник на подоконнике был, под полотенцем. Помнишь, ты искала? — коловерша заискивающе улыбнулся. — Напечёшь нам блинчиков?
— Конечно, напеку, — Тайка повязала фартук.
Важное дело было сделано, теперь не грех и победу отметить: позвать гостей, устроить весёлые дружеские посиделки с песнями и танцами. Тем более, праздники-то ещё не закончились!
Те, кто считает зиму скучным временем, наверняка никогда не бывали в Дивнозёрье. Думаете, раз вся летняя нечисть отправляется в спячку, так и ведьме-хранительнице заняться нечем? А вот и нет! Наоборот — приходится смотреть в оба, чтобы не проморгать какого-нибудь упыря: уж очень они любят по зиме безобразничать. В саму деревню-то злая нечисть войти не сможет — об этом Тайка позаботилась. А вот на дорогах и в лесу может быть небезопасно. Спросите, зачем по зиме в лес ходить? Ну а как же пройтись на лыжах по снежной целине, полюбоваться на припорошенные ели, поискать лосиные следы, полюбоваться на красных, как яблоки, снегирей? Или вот ещё — на озёра сходить. Там как раз приморозило: можно и на коньках покататься, и шайбу с ребятами погонять. Кстати, на санках с горки скатиться — тоже хорошо. А самые лучшие горки, конечно же, находятся за околицей.
Но и в самой деревне всякое может случиться. То кикимора-раздорка у кого-нибудь заведётся и всех домочадцев между собой перессорит, то тоскуша в погребе засядет да так разунылится, что всё варенье прокиснет. А давеча у бабы Иры — представляете — домовой потерялся, и с этим тоже кому пришлось разбираться? Ну конечно же, ведьме.
Вообще-то Тайка зиму любила. Не только из-за каникул и прочих развлечений, но и потому, что у неё зимой был день рождения. Ничуть не меньше — а может, даже и больше, она любила отмечать Новый год. Всё время ждала чудес, и чудеса случались. Разве это не здорово?
Вот и сегодня с ней случилось чудо в перьях. В смысле, Пушок, конечно же. Коловерша ворвался в открытую форточку с мороза, стряхнул снег с взъерошенной макушки и первым делом спросил:
— А есть что-нибудь поесть?
— С обеда не кушал? — поддела его Тайка, но коловерша иронии не оценил.
— Угу, аж извёлся весь. Почитай, уже два часа во рту и маковой росинки не было. А мне голодать нельзя — я же растущий организм!
«Жрущий ты организм», — хотела сказать Тайка, но, подумав, не стала насмехаться над пернатым (и мохнатым) другом. В конце концов, ну что ей, пирогов жалко? Она же опять напекла столько, что без Пушка никак не справиться!
— Тая, а ты умеешь гадать? — вдруг ни с того ни с сего спросил Пушок после примерно семнадцатого пирожка с яблоками (И как в него столько влезает? Может, у коловершей есть отдельный желудок для вкусненького?). — Должна уметь. Ты ж ведьма!
Тайка пожала плечами. Признаться, гадания её никогда особо не интересовали. Да и бабушка говорила, мол, чушь всё это. Свою жизнь человек должен сам строить, а не на судьбу уповать.
— Ну, теоретически могу. А тебе зачем?
— Так святки же! — коловерша захлопал крыльями и пылко зачастил: — Я знаешь сколько конфет сегодня наколядовал! Ух! Чуть не слипся!
— «Наколядовал» он, — усмехнулась Тайка, уперев руки в бока. — Так сразу и скажи: стащил.
— А вот и нет! Я у соседского дома сидел на ветке и пел, пока не охрип. Они, конечно, пошли посмотреть, кто это там такой сладкоголосый выискался. Тут уж я не растерялся: они в дверь, а я в окно. Взял конфетку за труды — и обратно на ветку прыг! Я ж помню, что ты велела простым людям на глаза не показываться. Мол, их хрупкая психика не выдержит существования летающих котов, которые к тому же наполовину совы. И хотя я считаю это вопросом, как нынче говорят, дискуссионным, но сегодня, так и быть, спорить не буду.
— Ну, спасибо хоть на этом, — Тайка вздохнула.
Уж сколько раз она пыталась убедить коловершу не брать чужого, но, когда дело касалось еды, у Пушка все слова в одно ухо (рыжее, с кисточкой) влетали, а в другое вылетали. Ишь, какой «сладкоголосый» выискался! Вы слышали, как по весне коты кричат? А теперь соедините это в уме с восторженным уханьем совы — вот примерно так и поют коловерши. Некоторые, между прочим, ещё и в ноты не попадают.
— Короче, давай гадать тебе на жениха! — воодушевленный своей идеей, Пушок затанцевал на табурете, перебирая лапами и раскачиваясь из стороны в сторону.
— Но зачем?
— Что ж ты такая недотёпа у меня, Тая? Говорю же: святки нынче. Самое время!
Тайка закатила глаза. Она знала: если уж Пушку что-то в голову втемяшилось — отговорить его бывает непросто. Практически невозможно.
— Давай лучше я тебе погадаю на невесту.
Коловерша нетерпеливо фыркнул:
— Вообще-то себе я уже сам погадал и перегадывать не собираюсь, меня всё устраивает. А ты чего отнекиваешься? Может, боишься?
— А чего мне бояться? — не поняла Тайка.
— Да так, говорят, опасное это дело, — Пушок устрашающе завращал глазами.
— Пф! И вовсе не опасное! Вот нисколечко!
— Смотри, выпрыгнет на тебя бес!
— Пускай! Сам выпрыгнет — сам пожалеет. Я же ведьма!
— Вот-вот, и я о том же, — радостно закивал коловерша, ещё и усы облизнул в предвкушении. — Так что давай, гадай.
Тут бы Тайке насторожиться да призадуматься (нет, ну а чего Пушок настаивает?), но она уже побежала в бабушкину комнату за двумя зеркалами и свечкой. Нужно же было доказать коловерше, что всё это пред-рас-суд-ки! Ну, или, как любит говорить мама: «Не чепуха, а народные традиции». В то, что в зеркале можно взаправду увидеть лицо будущего жениха, Тайка, конечно же, не верила…
Под чутким руководством Пушка она задёрнула шторы, установила два зеркала друг напротив друга так, чтобы образовался зеркальный коридор, зажгла свечи и села ждать. Коловерша, по обыкновению, устроился у неё на плече. Он никак не мог успокоиться: терзал когтями ткань её футболки, щекотал усами щёку, сопел на ухо, чесался. В конце концов Тайка не выдержала этой возни:
— Ну уймись уже! Всех бесов мне распугаешь. Ну или женихов — без разницы.
— Никто к тебе не придёт, — огрызнулся Пушок. — Ты же не сказала самого главного: «Суженый мой, ряженый, появись!» Говори скорее, а то гадание не сработает.
— Ну, ладно, допустим: суженый мой, ряженый, появись! — Тайка произнесла эти слова без особого энтузиазма, и коловерша скривился.
— Бодрее, Тая, бодрее. Ну что ты как маленькая? Несколько раз повтори. И, главное, не моргай — смотри в оба, а то упустишь своё счастье! И свечки поставь вот так — прямо перед собой.
Вот же прилипала, а? Пришлось сидеть и повторять раз за разом одно и то же. Признаться, Тайка чувствовала себя очень глупо. Дым от свечей ел глаза так, что те начали слезиться. Пушок тихонько урчал над ухом, словно задался целью погрузить хозяйку в некое подобие колдовского транса. В какой-то момент Тайке действительно начало казаться, что она видит в зеркальном коридоре чьё-то размытое лицо. Сердце ёкнуло — неужели гадание и впрямь работает?
За окном мела метель, тоскливо завывал ветер, ветви яблони стучали по козырьку крыльца, а тени от свечей так рьяно плясали на стенах от обычного сквозняка, что Тайке начало чудиться, будто в комнате есть кто-то ещё, кроме них с Пушком. Ух, страшно! Она крепко сжала зубы, чтобы не вскрикнуть (известное дело: стоит только дать слабину — и гадание не получится), и, уже не помня в который раз, произнесла:
— Суженый мой, ряженый, появись!
И тут в зеркале мелькнуло знакомое лицо. В тот же миг Тайка узнала Яромира, ахнула, отшатнулась и неловким взмахом руки перевернула подсвечник. Свечи, падая, потухли, воском залило стол. В кромешной тьме с отчаянным клёкотом заметался Пушок, но Тайка быстро сориентировалась, включив фонарик на мобильном. И что вы думаете? Застукала заговорщиков прямо на месте преступления. Ладно Пушок — от него всего можно было ожидать. Но Никифор!
Домовой охнул, поняв, что его присутствие обнаружено, и поспешно спрятал за спину то, что держал в руках.