Алан Григорьев – Чудеса Дивнозёрья (страница 21)

— Значит, у нас завелась какая-то неизвестная науке плодожорка, — Тайка пожала плечами.

В бабушкиной тетрадке, где та описывала всякую нечисть, которую встречала за свою долгую жизнь, впрочем, никаких «плодожорок» не было — уж Тайка-то все записи перечитала от корки до корки и сама уже кой-чего туда дописала. Продолжила, так сказать, семейную традицию…

— Надо нам выследить вора! — встрепенулся Пушок. Уж очень он был охоч до всяких тайн и расследований. — Тая, а вдруг это жар-птица?

— Да что ей делать-то у нас в Дивнозёрье?

— Ну, случаются же залётные… А то ты не помнишь, как мы цыпу мелкую поймали? Может, опять он?

Тайка с сомнением покачала головой.

— Нет, мы же вернули Ярка в Дивье царство. К тому же он один всё равно бы столько не съел. Если уж даже тебе такое не под силу…

Пушок обиженно пошевелил усами, но промолчал. Кажется, ему и впрямь было слабо слопать такое количество вишен. Особенно кислых.

После обеда, когда Пушок наконец-то собрался выдвинуться на место преступления, оказалось, что лететь уже никуда не надо: тётка Дарья позвонила Тайке и дала отбой. Мол, зря переполошила соседей — никакой загадки тут не было, а вишню объели обычные перелётные птицы. По осени те как раз начали собираться в стаи. Но Дарьин племянничек Никита — рукастый мальчуган лет девяти — обещал понаставить силков, а на ветви деревьев повязать яркие тряпки, чтобы отпугнуть прожорливых пичужек. Вот тебе и вся тайна…

Пушок очень расстроился — он не любил простых объяснений. Пытался спорить, конечно, но Тайка слушать его не стала, только выдала коловерше лишнюю порцию сметанки, чтобы тот не страдал почём зря.

В Дивнозёрье с самого начала сентября было жарковато, а дни стояли безветренные, солнечные. Настоящее бабье лето! Тайка радовалась такой погоде: можно было и тёплые вещи из шкафа пока не доставать, и по лесу гулять хоть до самой ночи в одном лёгком платье. А там ещё и опята пошли — не осенние, а летние — на замшелых пнях их тьма-тьмущая уродилась, только успевай собирать, солить да закручивать в банки. В общем, хорошие стояли денёчки. Тайке даже было жаль, что скоро обязательно похолодает.

Каково же было её удивление, когда, проснувшись одним погожим утром (уже после той дурацкой истории с вишнями), Тайка обнаружила на термометре плюс тридцать. Даже для бабьего лета это было как-то чересчур. К обеду стало немного прохладнее: ртутный столбик опустился до двадцати шести. Зато к ночи похолодало — восемь градусов. Ну и скачки! Не удивительно, что голова разболелась и она опять не смогла сделать домашку по алгебре. Никифор — тот вообще из-за печки весь день не вылезал и всё сетовал на сумасшедшую погоду и старые больные кости. Пушок, по обыкновению, ныл, поминая то глобальное потепление, то вселенский заговор против коловершей.

— Вымрем, как те динозавры! — сетовал он, скорбно хрустя чипсами. — Я вот, кажется, уже начинаю…

— Не вымирай, пожалуйста, — Тайка почесала его за ушком. — Вот увидишь, погода скоро наладится. Осенью всякое бывает…

Ох, как же она ошибалась!

На третий день этих ужасных перепадов стало худо уже всем. Впору было подумать, что мир сошёл с ума. Или что Пушок был прав и тут не обошлось без тайны, которую надо расследовать во что бы то ни стало.

Вдобавок тётка Дарья снова позвонила, плаксивым голосом пожаловалась, что неизвестная плодожорка теперь повадилась таскать её сливу, и попросила какого-нибудь ведьминского дуста и зелье от головной боли заодно. Ну что тут будешь делать? Как ни хотелось Тайке посидеть дома, а пришлось собираться и волочить ноги в соседский сад.

У калитки её встретил белобрысый племянник тётки Дарьи — Никитка.

— Привет, — он махнул Тайке рукой. — Это ты тётя-ведьма, что ль?

— Ну, я, — она протянула парнишке пакет с зельями. — Вот, передай Дарье Александровне, а я уж заходить не буду.

— Ты погоди, — Никитка, насупившись, взял пакет. — У меня к тебе тоже дело есть. Важное.

Ишь ты, маленький, а уже такой серьёзный. И говорить пытается не звонким мальчишеским голосом, а глуховатым баском, явно кому-то подражая. Мужичок растёт!

Тайка улыбнулась:

— И какое же?

— Ты в птицах разбираешься? Я тут наловил десятка два. Но они странные какие-то… Зерно не жрут, насекомых тоже. Никогда таких не видел, а уж я-то всех птиц в округе знаю. И даже тех, которые здесь не водятся. Мне папка энциклопедию подарил на день варенья.

— И чем же ты их кормишь, если они ничего не едят? — сама Тайка птиц любила и в другое время с удовольствием поболтала бы с маленьким орнитологом, но сейчас ей хотелось поскорее добраться до дома и прилечь — желательно с мокрым полотенцем на голове. Погода опять менялась, будь она неладна.

— Ягодами, — Никитка опустил взгляд долу.

— Погоди, так это ты, что ли, сливу обобрал? — ахнула Тайка. М-да, кажется, воришка нашёлся там, где не ждали…

— А что мне ещё оставалось делать? Они же с голоду подохнут!

— Отпустить их на волю, конечно! Зачем ты вообще ловишь птиц? Им сейчас в тёплые края улетать надо. А зимой чем ты их кормить будешь? Свежие ягоды знаешь сколько стоят?!

— Я их ловлю, чтобы изучать, — насупился Никитка. — Веду дневник наблюдений. В школу потом отнесу. Мне кажется, я открыл новый вид, понимаешь?

— Это вряд ли, — Тайке было жаль расстраивать парнишку, но какой уж тут «новый вид»? Смех один. Скорее всего, мальчик просто встретил незнакомую птичку, которой не было в детской энциклопедии.

Но Никитку было не переупрямить:

— Пойдём в сарай, я тебе покажу, Фома неверующая! Их знаешь тут сколько? Тьма-тьмущая! И новые всё прилетают и прилетают. Пытаются клетки открыть и своих подружек на волю выпустить. У них это… как его… стайное поведение.

— Так ты их ещё и в клетках держишь! — Тайка схватилась за голову. — Горе-орнитолог! Тебе не говорили, что так нельзя? Дикая птица может оперение о прутья повредить и никогда больше летать не сможет. Вот я твоим родителям пожалуюсь!

— Правда? А я не знал… — взгляд у Никитки стал несчастным. — Ну, там у меня большие клетки, кроличьи… Всё равно нельзя? Тогда тем более идём скорее. Посмотришь, а потом мы их выпустим.

В бревенчатом сарае было темно и пыльно, но мальчик вытащил из кармана фонарик, зажёг его, залез на табуретку и повесил на крючок, вбитый в потолок. Птицы в клетках шарахнулись в стороны, и Тайка ахнула — от громких птичьих жалоб у неё зазвенело в ушах.

— Спаси нас! — пищали они. — Здесь темно. Страшно. Жарко. Холодно. Плохо. Я хочу есть. Почему нас заперли? Надо лететь! Скорее! Разобрать плетёные короба! Освободить дорогу осенним ветрам!

Никитка не обманул — таких странных птиц даже Тайка отродясь не видела. Не очень крупные — размером примерно с дрозда, но с очень ярким опереньем — оранжево-жёлтым, похожим на цвет осенней листвы. Ну или на лисий мех.

— Тише вы! — прикрикнула она, и птички замолчали. На Тайку уставились несколько десятков внимательных чёрных глаз-бусинок.

Наконец одна из птиц — видимо, самая старшая или просто главная в стае, — щёлкнув клювом, прочирикала, обращаясь к товаркам:

— Так. А это ещё кто такая, девочки?

— Я ведьма-хранительница Дивнозёрья, — Тайка решила ответить сама.

— Ты их понимаешь? — охнул Никитка. — А что они говорят?

Оранжевая птичка, недоверчиво склонив голову набок, повторила вслед за мальчиком:

— Ушам своим не верю! Ты и правда нас понимаешь?

— Угу, — она кивнула.

— Зачем вы нас заперли? Мы же не сделали ничего плохого, — птица подошла поближе к прутьям. — Может быть, ты нехорошая злая ведьма? Хочешь нас погубить?

— Нет, я вовсе не злая, — замахала руками Тайка. — Простите Никитку, он ещё маленький. — Мальчишка, конечно, надулся, услышав эти слова, — а ну и пусть! Будет впредь думать, прежде чем что-то делать. — Он не знал, что ловить птиц и сажать их в клетки — плохо.

— Дурной мальчишка! Мы ведь не просто птицы, а осенички — предвестницы доброй осени, — её собеседница взмахнула крыльями. — Слыхала про нас?

— Не-а, — Тайка качнула головой, и осеничка невесело рассмеялась.

— Ха! А ещё ведьма называется! Если не выпустишь нас на волю, осень никогда не наступит. Осенние ветра в плетёные короба пойманы до поры. А мы каждый год прилетаем, чтобы разобрать эти короба по веточке и освободить ветрам дорогу.

— Дело хорошее, — не стала спорить Тайка. — А вишню зачем воруете?

— Вкусная потому что! Сочная! Сладкая! Такая чудесная! Самая волшебная вишня на свете! — загалдели все птицы хором. Пришлось на них снова шикнуть, чтобы успокоились.

М-да, а Пушку с Никифором была «ки-и-ислая». Впрочем, ладно, о вкусах не спорят.

— Тётка Дарья её не для вас выращивает, старается. А вы?! Ну взяли ягодку-другую, но всё съедать-то зачем? Нехорошо это. Невежливо. Другим, между прочим, тоже хочется!

Осеничка виновато молчала. Похоже, эта светлая мысль не приходила в её маленькую птичью головку. А до Тайки только сейчас дошло:

— Погодите, но, если вы раньше каждый год тоже прилетали, почему тётка Дарья только сейчас пропажу заметила? Или прежде вы её вишней брезговали?

— Так нынешнее лето выдалось дождливым и тёплым, — старшая из осеничек сказала это так, будто Тайка сама сразу же должна была догадаться, как эти вещи между собой связаны. Но та ничегошеньки не поняла.

— Э? Ну и что?

— Как это «что»?! Лоза, из которой короба для ветров сделаны, в рост пошла, корешочки пустила, листиками покрылась. Сложно её расплетать стало. Пришлось других осеничек на помощь созывать. Раньше-то мы и впятером могли управиться, а нынче только всей стаей…