Алан Григорьев – Чаша судьбы (страница 26)
Громко скрипнула половица — видимо, мастер Патрик резко подался вперёд.
— Вот как? И куда же они направятся?
— А ты как думаешь?
Элмерик ничего не понял, а вот старый алхимик вдруг ахнул:
— Твари! Да я им…
— Не кричи, — осадил его рыцарь Сентября. — А то дети услышат.
Бард аж задохнулся и зажал себе рот обеими ладонями, чтобы не возмутиться. Ах, значит, «дети»! Если прежде он и испытывал небольшие муки совести из-за того, что подслушивал разговор, явно не предназначенный для чужих ушей, то теперь чувство вины уступило место негодованию. Наставники твердили, мол, вы теперь тоже Соколы, члены отряда. А сами продолжают скрывать всякие важные вещи. Как им только не стыдно.
Мастер Патрик осекся и зашептал так, что барду пришлось напрягать слух, чтобы расслышать слова:
— Да, ты прав. Девчонки-то ещё ладно — они умом покрепче будут. А вот мальчишки запросто могут выкинуть что-нибудь. Особенно этот Элмерик.
А вот это было особенно обидно. Барду всегда казалось, что это Джеримэйна наставники считают занозой в заднице. Нет, он и сам, конечно, тоже не подарок, но чтобы вот так… он едва не обнаружил своё присутствие, в сердцах стукнув кулаком по каменной стенке. К счастью, наставники были заняты разговором и не обратили внимания на тихий и глухой звук. А вот у Элмерика теперь нещадно ныли костяшки пальцев. Он облизал свежие ссадины, запоздало вспомнив, что наставник строго-настрого наказал ему беречь руки.
— Летняя битва будет жаркой, — Шон снова вздохнул. — Но я поговорил с отцом — он нам поможет.
— И ничего не попросит взамен?
Элмерик живо представил себе, как мастер Патрик недоверчиво прищурился, задавая этот вопрос.
— Смеёшься? Конечно попросит. Но мы уже обо всём договорились. Я помогаю ему управляться с младшими фэйри, а он закрывает Врата. В противном случае он никогда бы не согласился стать их королём. Отец же не похож на других эльфов…
— Да? А мне казалось, что он как раз типичный представитель своего народа.
— Так может показаться на первый взгляд. Но папа, в отличие от других, прекрасно понимает, что не способен править. Он уже несколько раз отказывался от власти, несмотря на всё своё тщеславие. Не согласился наследовать трон Финварры. Не стал королём в землях Утренних Заморозков, которые тот хотел ему пожаловать. А всё потому, что он здраво оценивает свои возможности.
Услышав это, Элмерик захлопал глазами. Надо же, Фиахна оказался особенным эльфом, способным со всей ответственностью признать свою вопиющую безответственность. Бард едва удержался от смешка: придуманный каламбур его немало позабавил. Жаль, что поделиться было не с кем.
— Так что же, выходит, на самом деле Король-без-королевства у нас не он, а ты? И все эти младшие фэйри делают так, как ты скажешь, а Фиахна только повторяет за тобой?
— Я у него что-то вроде советника. Отцу всегда было приятно чувствовать себя важным и значительным, он не против быть королём без обязательств. Говорить красиво ему не привыкать, а больше от него ничего не требуется. И все довольны.
— Но как же ты сам? — мастер Патрик снова заговорил громче — похоже, слова Шона сильно взволновали его,
— А что я?
— Ну разве тебе самому никогда не хотелось стать правителем? Ты же, как-никак, эльфийский принц, хоть и наполовину человек.
— Ну ты же знаешь, мне нельзя. Из-за лица, — рыцарь Сентября горько усмехнулся. — Да и не нужно мне это. В отличие от отца, я не тщеславен.
— И не надоедает быть вечно вторым?
Элмерик представил, как побледнело желтоватое морщинистое лицо мастера Патрика — так всегда бывало в минуты душевного волнения. И, кажется, бард начал понимать, что именно так задело наставника. Он же и сам вечно был вторым. Наверное, тяжело быть младшим братом Мартина, которого все просто обожают. Может, мастеру Патрику тоже хотелось получить толику внимания и признания, но что поделаешь, если с книгами ему было сподручнее, чем с людьми?
Шон на вопрос не ответил, вместо этого задумчиво произнёс:
— Знаешь… ко мне в сон уже не первый раз хочет кто-то пробиться. Пытается присниться мне.
— И кто это может быть? — голос мельника стал настороженным.
— Не знаю. Подозреваю, что кто-то из Неблагого двора. Дороги снов туда тоже закрыты. Я пытался идти ей навстречу, но преграда не пустила меня.
— Ей?
— Да. Я почти уверен, что мне пытается присниться женщина.
— Может, это Олнуэн? Что, если она хочет попросить тебя о помощи? Медб же говорила, что Браннан похитил её и удерживает силой.
— Никогда не слышал, чтобы у нашей милой весенней девы были сновидческие способности. Впрочем, я вообще не знал, что при Неблагом дворе есть другие сновидцы, кроме меня. Может, кто-то скрывал свой дар до поры.
— Или дар лишь недавно пробудился? — предположил алхимик.
— Нужно это выяснить. Поэтому прости, но я не возьму твоё зелье. Сейчас не то время, чтобы не видеть снов, Патрик.
— Да понял я, понял! — проворчал старик. — В следующий раз при встрече передай Мартину привет и обними его от меня, ладно?
— Непременно. И проследи, чтобы меня никто не беспокоил в ближайшие дни. Или я за себя не отвечаю. Если кто разбудит — голову оторву и скажу, что так и было.
Голос Шона будто бы стал ближе, послышался звук приближающихся шагов, и Элмерик предпочёл ретироваться, чтобы не столкнуться с наставниками нос к носу. Ещё не хватало объяснять, что он тут забыл! Ему стало ясно одно: к рыцарю Сентября сейчас лучше не лезть. Жаль только, что никаких ответов Элмерик не получил, а вот вопросов у него теперь изрядно прибавилось.
Вечером он пытался поделиться своими переживаниями с Ллиун, но лианнан ши сперва не захотела слушать.
— Мой бард слишком много думает. Это очень плохо, — присев на кровать, она грациозно потянулась и накрутила на палец золотистый локон.
— Но если не подумать, можно наделать больших глупостей, — возразил Элмерик, устраиваясь рядом с ней.
Яблоневая дева, смеясь, запрокинула голову.
— Ошибаются все: и мудрецы, и простаки. Если мой бард не может разобраться в своих мыслях, пускай идёт спать.
— Ты не понимаешь…, - усилием воли Элмерик заставил себя сбавить тон — он вовсе не хотел ссориться с лианнан ши, но боялся, что в запале может наговорить лишнего. — Понимаешь, от нас опять что-то скрывают. Повсюду какие-то тайны…
— Не удивительно. Это место состоит из тайн. Разве мой бард не за этим пришёл на мельницу?
— Да, я мечтал раскрыть их, все до единой. Думал, когда я стану одним из Соколов, то узнаю нечто особенное, и даже больше… эх! — Элмерик шмыгнул носом.
— Так и вышло. Тот юноша, который пришёл сюда прошлым летом, и тот, что сидит сейчас рядом с Ллиун, — разве они одинаковые?
— Ну… не совсем. Кое-чему я научился.
— Такова жизнь чародея. На смену маленьким тайнам приходят большие. А всех тайн не знает никто, даже сам Белый Сокол, — Ллиун взяла барда за руку, поднесла его ладонь поближе к глазам и очертила острым ноготком длинную линию жизни. — Не стоит так переживать. Как только тайны кончатся, жить станет совсем неинтересно. Смертные от этого умирают.
— Но дело-то в другом: понимаешь, старшие Соколы нам не доверяют! В лицо говорят, что все мы боевые товарищи, а за глаза называют детьми!
Лианнан ши осторожно куснула его за палец, и Элмерик охнул от неожиданности, но руку не отнял. Укус был совсем слегка болезненным, почти ласковым.
— Мой бард говорит глупости. Нет ничего плохого в том, чтобы быть ребёнком. Например, младшие фэйри всегда остаются детьми в глазах старшего народа. Но корни этого пренебрежения кроются в зависти. У нас есть то, что они потеряли. И у моего барда тоже есть. Вот здесь, — она приложила руку к груди Элмерика и облизнулась. — Горячее сердце.
— Эй-эй! — он на всякий случай отодвинулся. — Ты так говоришь, будто бы съесть меня решила.
— Вообще-то, я думала о другом, — хихикнула Ллиун, обжигая его щёку горячим дыханием. — Если, конечно, мой бард изволит выкинуть из головы ерунду, которая там накопилась. Кто назвал его ребёнком? Рыцарь-без-лица?
— Он самый.
Прозвище Шона Элмерик прежде не слышал, но догадаться, о ком говорила лианнан ши, не составило труда.
— Немудрено. Рыцарю-без-лица несколько сотен лет. Маленький чаропевец всегда будет казаться ему ребёнком. Не стоит принимать это близко к сердцу…
— Но эти проклятые тайны…
— Они существуют для того, чтобы их разгадывать. Но если все мысли моего барда занимает Рыцарь-без-лица, то Ллиун, пожалуй, пойдёт обратно в лес. С ним нелегко тягаться…
— Постой! — Элмерик поймал её за руку и притянул к себе. — Я правда очень рад, что ты пришла.
— Тогда пусть бард сделает так, чтобы Ллиун это заметила, — лианнан ши облизнула губы, увлекая его за собой на подушки. — И хватит уже думать о тайнах, о рыцарях и о войне. Весенние ночи были созданы богами не для этого.
Элмерику оставалось только согласиться — и ночь выдалась воистину чудесной. А вот утро опять принесло дурные вести…
Бард не раз замечал: если в его жизни случалось что-то хорошее, потом судьба, словно спохватившись, всегда устраивала ему какую-нибудь неприятность. И чем больше счастья было накануне, тем горше приходилось плакать потом.
Он проснулся оттого, что кто-то забарабанил в дверь, и сердце сразу ёкнуло в груди, а дыхание перехватило — даже по стуку было ясно, что случилась беда.