Однажды на пиру у Прародительницы, где присутствовали все четыре девы, появился Ритерх-хитрец — спутник всех ссор. И сказал он:
— Ах, как красивы зима, весна, лето и осень! Радуется сердце! Но не могу понять: кто же из них прекраснее?
Так упало первое зерно раздора в благодатную почву. Прежде не мерялись девы ни красотой, ни силой, а теперь крепко призадумались.
А ещё сказал Ритерх:
— Странно мне, что щедрая Прародительница не даровала королевам времён года землю во владение. Ведь даже какая-нибудь королева Мшистых Зарослей или захудалый король Рябинового Ручья имеют свои угодья. Ах, я бы мечтал попасть в земли Вечной Весны, чтобы полюбоваться цветущими садами! Или зайти в королевство Вечной Осени, где золото листьев блестит ярче всех сокровищ света…
Так упало второе зерно раздора, ибо каждой из королев захотелось обустроить мир на свой лад.
А Ритерх, улыбнувшись, снова возвысил голос:
— Если четырёх королев избрала Прародительница своею волей, то хотел бы я знать, где же их короли? Не должно ли нам выбрать достойных мужей под стать таким жёнам?
Так упало и проросло третье зерно раздора. Многие герои тут же захотели попытать счастья и стали просить Прародительницу назначить им испытания. А довольный Ритерх ушёл, потирая руки.
Напрасно Прародительница пыталась успокоить эльфов — те не желали слушать. На долгие годы не стало меж ними мира, а сезоны года сменяли друг друга в беспорядке: летом, бывало, шёл снег, зимой наступала оттепель, осенью цвели деревья, а весной желтели едва распустившиеся листья.
И вот первое зерно раздора принесло плоды.
Два воина, влюблённые в Кериллейт, сошлись в поединке не на жизнь, а на смерть. Королева Весны пыталась их остановить, но тщетно. Два меча пронзили плоть одновременно, и оба они пали к её ногам бездыханными. Заплакала тогда Кериллейт — ведь и тот, и другой были одинаково дороги её сердцу, и не хотела она выбирать между ними. Бросила Кериллейт свою корону из веток цветущей сливы наземь. Напрасно утешала ее Прародительница: в тот год весна так и не наступила. А когда отгорели костры Бельтайна, Кериллейт взяла белую ладью, оттолкнулась веслом от берега и уплыла в Мир-под-волной, чтобы предаваться там скорби.
Прародительница же сказала так:
— Не будет отныне другой королевы Весны, ибо её и быть не может.
А после добавила:
— Чтобы пресечь распри, я изберу королей времён года. Но не из ныне живущих, нет. Пусть этот титул носят те, кто ещё не родился. Вы узрите на них мою метку при рождении или после. Но точно узнаете их.
Чтобы мир смог проснуться от зимнего сна, она призвала белых весенних дев. Их было не счесть, и трудились они неустанно, исполняя свой долг. Но, говорят, это была уже другая весна — не такая чудесная, как при Кериллейт.
Второе зерно раздора тоже принесло плоды.
Отныне не могло пройти и дня, чтобы не повздорили Оона и Медб. Даже если они не встречались, всё равно одна за глаза поносила другую. Больше всех слов на свете запали им в душу речи Ритерха-хитреца о прекраснейшей из королев.
Улучив момент, подловили они Ритерха на пиру и спросили:
— И как же нам узнать, кто из нас прекраснее?
— Взгляните на Прародительницу, — усмехнулся тот. — Что есть у неё и чего нет у вас?
— Обширные владения, — сказала Оона.
— Власть над всеми эльфами, — сказала Медб.
— Вот и ответ на ваш вопрос, — Ритерх хлопнул в ладоши и исчез.
Минули века, а королевы всё состязаются меж собой, не в силах прекратить этот спор. Ныне Медб стала королевой Благого двора, Оона — Неблагого. Обе они правят эльфами. Обе сильны, но равенство сил тяготит их, и каждая мечтает пошатнуть его.
Третье же зерно раздора долго не давало всходов.
Калэх-зима была самой спокойной и мудрой из королев. Её не интересовали пиры и турниры, не касались дрязги Ооны и Медб. Для жизни она выбрала уединённый северный холм. Там Калэх пряла пряжу и в урочный час опутывала белыми нитями весь мир. Тогда наступала зима. Говорили, что она может спрясть и соткать не только снежные одежды для земли, но и саму судьбу…
А надобно сказать, что эльфам в те времена не было житья от фоморов. Могучие великаны разоряли эльфийские земли и никого не щадили. Холод был им привычен и люб, поэтому свои набеги они вершили чаще всего зимой. И в один из дней эльфы возроптали:
— Мать-Прародительница, прикажи же: пускай Калэх больше не прядёт свои нити! Тогда не придут зимние холода, а с ними и фоморы.
Калэх, прознав про эти речи, сама пришла ко двору держать ответ.
— Не потому приходят фоморы, что наступает зима. А потому, что вы слишком слабы, чтобы победить их, — сказала она.
Усовестились эльфы и оставили её в покое.
Зерно замерло до поры, но не умерло, и вновь зашевелилось, когда пришла пора Прародительнице отправиться в Аннуин — надолго, а может, и навсегда. На прощальном пиру она объявила своей преемницей Калэх. Медб и Оона чуть не лопнули от злости и зависти, а королева Зимы молвила так:
— Я не гожусь для трона, Мать всех эльфов. Избери кого-нибудь другого.
Вздохнула Прародительница, предчувствуя неминуемые беды. Но согласилась:
— Будь по-твоему. Тогда пускай правит король Финнлуи. Ему я вверяю всё.
Финнлуи, чьё имя означало «белое сияние», был горд и горяч, как солнце, светящее в вышине. Во времена его правления одна война сменяла другую, рушились и вновь возникали королевства. Он загнал фоморов на дальние острова и самолично сделал цепь, которой приковал Бэлеара, короля фоморов, к скале посреди моря. И хотя набеги после этого не прекратились, они стали такими редкими, что эльфы вздохнули свободно… чтобы с прежним пылом погрузиться уже в междоусобные войны.
Могучий Финнлуи собственными руками зарубил в поединке мужа Ооны — короля Неистовых Бурь — и присвоил его земли, так же как земли многих других королей. Он изгнал из своих земель и Медб, вздумавшую свергнуть его: с той поры, говорят, во владениях Финнлуи всегда было холодное лето.
Многие эльфы встали тогда на сторону Медб и принесли ей вассальные клятвы. Так произошёл раскол эльфийских королевств на два — Благой и Неблагой дворы. Оона злилась пуще всех: её соперница своими руками завоевала себе королевство, тогда как она сама осталась ни с чем. Ненужная ни Медб, ни Финнлуи, она надолго пропала с глаз.
Калэх же была недовольна и сказала, что не вечно будет стоять Благой двор, ибо его не было в замысле Прародительницы. Впрочем, препятствий Медб она чинить не стала.
А спустя несколько лет Финнлуи задрал на охоте белый вепрь. Подданные гадали: чья же рука его направила? Ведь, с одной стороны, все дикие свиньи посвящены королеве Медб, а с другой — все белоснежные звери и птицы принадлежат королеве Калэх.
К тому времени у Финнлуи уже было два взрослых сына, и престол Неблагого двора унаследовал старший из них — Финварра. В день его коронации проклятый Бэлеар разорвал цепи и сбежал. Потом говорили, что белые птицы расклевали серебряные звенья, и в том тоже многие увидели руку Калэх.
Когда её о том спросили, она не стала ничего отрицать:
— Бэлеару уготована другая судьба. Ещё не родился на свет ни тот, кто заключит его в клеть, ни тот, кто его убьёт. Нам же всем стоит вспомнить, что следует держаться своих, а не сеять вражду. Пускай те, кто ненавидел Финнлуи, примирятся с его сыном, ведь тот пока ничем себя не запятнал.
Увы, немногие её поняли. Медб во всеуслышание запретила Калэх появляться в своих землях. Финварра же, не простивший гибели отца, сказал так:
— Когда я смотрю на тебя, королева Зимы, во мне закипает гнев, и я боюсь, что однажды не сдержу руку. Уходи подальше, теперь лишь раз в году я открою тебе двери: на Самайн. Ведь это твоё время.
С тех пор Калэх переселилась на северные острова. Настолько далёкие, что говорили, будто половина их лежит с эльфийской стороны мира, а другая половина сокрыта в землях фоморов. Но её не смущало подобное соседство: Бэлеар ни за что бы не тронул свою освободительницу. Раз в год она по-прежнему присылала к Финварре гонцов: белых птиц и зверей, приносящих нити и полотна зимы. В стране же Медб царило вечное лето.
Когда Финварра женился на Ооне, возвратив ей и земли, и власть, соперничество королев Лета и Осени вспыхнуло с новой силой, а о Калэх позабыли на долгие годы. Но в тот день, когда на свет появились близнецы — сыновья Финварры, — она явилась ко двору, чтобы взглянуть на них, и осталась очень довольна увиденным:
— Воистину, благословен этот час! Ибо вижу я отметины, о которых говорила Прародительница. Помяните моё слово: оба этих мальчика станут королями.
И задумчиво добавила, глядя на того близнеца, у которого были белоснежные волосы и кожа:
— А этот как будто бы мой…
— Дитя — не зверь и не птица, он не будет посвящен тебе, — возразил Финварра, но Калэх лишь рассмеялась в ответ.
— Наши нити уже сплелись. Посмотрим теперь, какой узор из них сложится.
И тогда Финварра изгнал зиму из своих земель. Он запретил даже упоминать имя Калэх в своем королевстве. Но судьба распорядилась иначе: подросший принц нашёл портрет королевы Зимы и влюбился в неё без памяти. Финварра, поняв, что сын его может умереть от тоски, скрепя сердце, разрешил ему отправиться на поиски возлюбленной — на дальние северные острова, в самое сердце густых туманов. Вместе с юным принцем Каллаханом в плавание отправился его кузен Шон, а брат-близнец Браннан остался с отцом, чтобы на случай, если Каллахан не вернётся, у короля Финварры остался хотя бы один наследник.
