Алан Гратц – Беженец (страница 15)
Шестьдесят лет – целая жизнь, но Винсент помнил все до мельчайших подробностей. Время будто обнажало в тех давних событиях все новые и новые детали.
– И откуда ты узнал, что это был твой ребенок?
Мы уже были на «ты». История Винсента стала моей. Меня знобило. Яркое весеннее солнце померкло и скрылось за голыми деревьями на берегу Изара. В домах загорались окна, официанты разворачивали шатры для тепла. В апреле весна еще не столь сильна, чтобы разогнать зимний холод.
Винсент долго задумчиво смотрел на меня.
– Правду я узнал позже.
– Есть доказательства? Тест ДНК?
– Нет, другое… долгая история. – Он посмотрел на пустую кофейную чашку.
– И Джульетта больше не объявлялась?
– На следующий день она позвонила мне на работу. Чувствовала себя бесконечно виноватой, пыталась все объяснить… Но я не хотел объяснений. Мне всего лишь нужно было знать, чей это ребенок.
– И?..
– И она сказала, что не мой. Якобы женщина чувствует такие вещи… – Горькая складка в уголке рта говорила об обратном. – Я спросил, как она собирается жить с человеком, которого не любит. И она ответила, что о любви здесь речи нет. Это вопрос чести.
– Чего? – не поняла я.
– Семейной чести. – Он закусил губу. – Ребенок – знак судьбы, указывающий, что она принадлежит Энцо.
– Но ведь у нее… у вас могли быть дети и в Германии?
Я все еще ничего не понимала.
– В таких вопросах люди редко руководствуются логикой. Джульетта боялась, семья была ей защитой. Германия далеко. Что, если у нее там не сложится? У нас ведь ничего не было, кроме чувств. Любовь – это мечта. Семья – реальность.
– И она была счастлива с Энцо?
Он молчал.
– Ты когда-нибудь встречался с ней после этого?
Винсент посмотрел на меня и кивнул.
– Когда?
Он задумчиво улыбнулся и отвел взгляд.
– История долгая, как я уже сказал. Это только начало.
Он устал. Я же, напротив, только вошла во вкус. То и дело посматривала на фотографию Джульетты. Как бы выглядела эта женщина десять, двадцать лет спустя? И почему она отказала мужчине, которого любила? Теперь Джульетта казалась мне чужой, несмотря на наше внешнее сходство. Винсент молчал, потом сказал, будто прочитав мои мысли:
– Думаю, она не вполне верила, что имеет право на счастье.
После этих слов во мне словно зародилось понимание.
– Отвезти тебя домой? – спросил Винсент.
– В этом нет необходимости, – ответила я. – Это недалеко.
Я не хотела, чтобы он увидел квартиру, в которой меня никто не ждал. По сути, мое жилище было просто местом для сна. Жила я в ателье. Но меньше всего мне хотелось, чтобы Винсента увидели Робин или мои коллеги. Дурацкие расспросы – последнее, что мне требовалось.
– Я прошу тебя.
Голос почти умоляющий – и я не стала возражать.
Винсент достал серебристый ключ и открыл дверцу со стороны переднего пассажирского сиденья. Машина пахла другой эпохой, старым материнским «рено» моего детства. Металлические части бордовых сидений подернуты патиной, кожаные подушки скрипят. Я плохо разбиралась в автомобилях, но чутье на хорошие вещи у меня имелось. А каждая мелочь в этом салоне была высочайшей пробы. Приборная панель – настоящее произведение искусства в стиле шестидесятых, с хромированными переключателями, тумблерами и основой из благородного дерева.
– Это «ИЗО-ривольта», – объяснил он. – Той же компании, что и «изетта». Названа в честь графа. – Он показал на логотип в центре большого рулевого колеса: серебряный грифон на черном бакелите: – Фамильный герб.
– Ни разу такого не видела, – призналась я.
– Их было выпущено семьсот девяносто два экземпляра. Сохранились единицы.
Он повернул ключ. Мотор глухо заурчал.
– Она сидела там, где ты сейчас. – Взгляд Винсента снова был непроницаем. – Я никогда не смогу продать эту машину.
Мы тронулись с места.
– Твой отец тоже водил ее, – как бы между прочим заметил он и вздохнул.
– Именно эту? – спросила я. – Или такой же модели?
– Именно эту. И твоя мать сидела там, где ты.
Он кивнул в мою сторону. Я оказалась не готова к такому повороту. Одно дело – слушать историю, другое – сидеть на том самом месте, где когда-то сидела твоя мать, трогать вещи, которых касались руки твоих родителей. Почему она никогда не рассказывала мне об этом?
– Когда это было? – спросила я.
– Где ты живешь? – последовало вместо ответа.
Я попросила остановить на углу, достаточно далеко от ателье, чтобы никто из коллег не смог меня заметить. Открыла дверцу. Теперь – исчезнуть, и как можно скорее. Прощанья я бы точно не вынесла.
Винсент не хотел отпускать меня. Похоже, он все еще видел во мне свою Джульетту.
– Юлия… – Он запнулся.
– Я обязательно объявлюсь, и ты расскажешь мне, чем все кончилось.
Вместо ответа он открыл бардачок и вытащил конверт:
– У меня к тебе просьба…
Я повертела конверт в руках, он был запечатан. Вместо адреса стояло одно-единственное слово, выведенное от руки красивым, каллиграфическим почерком: «Винченцо». Прочитав это имя, я тут же захотела положить конверт на место, он жег мне руки, словно был пропитан ядом. Винсент заметил мое замешательство.
– Винченцо должен прочитать это. Речь там о Джульетте, – почти шепотом пояснил он.
– Но… откуда мне знать, жив ли этот Винченцо вообще?
Винсент не собирался принимать у меня конверт.
– Я знаю это от Джованни, брата Джульетты. У него магазин деликатесов на Центральном рынке.
– Здесь, в Мюнхене? – Я не поверила своим ушам. – Брат-близнец Джульетты?
– Да. Я навестил его. Джованни сказал, что Винченцо живет в Италии, но адреса не дал.
– Почему?
– В их семье я персона нон грата.
Это после стольких-то лет… Я ничего не понимала.
– Твой отец ненавидит меня.
– То есть он знает, что ты его отец?
Винсент кивнул. Он явно что-то недоговаривал.
– Там, – он показал на конверт, – правда.
– Правда о чем?