Алан Фостер – Время перехода (страница 47)

– А что ты толковал о разумных племенах, работающих вместе?

– Ну да, работающих, но не живущих же – то есть я имею в виду брак и все такое.

– Он хочет сказать, ваша чудовищность, – подхватил Мадж, когда протесты Джон-Тома выродились в неразборчивый лепет, – что и сам не ведает, чего несет. Уж я-то знаю, я-то слушаю его словесный понос уже поболе года.

– А, вот еще, – быстро вставил Джон-Том. – Я женат.

– О, не проблема! – Вождь вознес обе лапы над головой, и из уст его полилась непрерывным потоком неразборчивая тарабарщина. Потом он опустил лапы и криво ухмыльнулся. – Во! Теперь ты разведенный и вольный жениться опять.

– По законам моей страны – нет.

– А хоть бы и нет, но ты живешь теперь по закону здешней страны.

Подь сюда.

Медведь схватил Джон-Тома за правое запястье и чуть ли не по воздуху поволок к дочери. Она возвышалась над женихом на добрый фут и весила фунтов восемьсот.

– Дорогой!

Девица обхватила его обеими лапами, и юноше представилась редкая возможность испытать настоящие медвежьи объятия. Результатом контакта – к счастью, кратковременного – были помятые ребра, отшибленный дух да ощущение, будто он неделю провел на столе у костоправа. Должно быть, нареченная догадалась, что синюшный цвет лица вряд ли говорит о добром здравии. Пока Джон-Том взахлеб хватал ртом воздух, вождь воздел руки и торжественно оповестил племя:

– Вечером большая свадьба, все приходят, масса танцев и песен, масса еды. Хотя не из гостей, – спохватившись, добавил он.

Уточнение было встречено несколькими огорченными возгласами, но они потонули в потоке всеобщего ликования. Сия буколическая сценка тут же напомнила Джон-Тому радостную ночь шабаша из «Фантастической симфонии» с собой в главной роли[1].

– Значица, его чудовищность милосердно отпускает нас? Какое великодушие!

– Мне кажется, даже своими едва ворочающимися мозгами он сообразил, что невежливо есть товарищей жениха, – заметила Виджи.

– Ага, до свадьбы. Вот увидишь, что будет потом. А можа, не погодишь и не увидишь, потому как нам абсолютно ни к чему слоняться тут и ждать выяснения. Как тока он отвернется – испаряемся.

– А как же Джон-Том?

– А что он нам? – В голосе Маджа не было и тени дружелюбия. – Он сам влез в эту милую западню, заливая про любовь, жисть и дружбу, про взаимопонимание меж разумными существами и прочую дребедень. Пусть сам себя отсюда выпевает. Мы не можем слоняться тут и ждать свадьбы, чтоб узнать, что с ним будет. Нам надо позаботиться о себе и надо делать ноги, пока наши милые хозяева настроены по-доброму… Как насчет тебя, старичок? – зашептал выдр стоявшему рядом еноту.

– Боюсь, на этот раз мне наверняка придется согласиться с тобой.

Бедолага Джон-Том впутался в грандиозную сплошную неприятность. Тут я выхода не вижу, уж будьте покойны, – с сожалением хмыкнул Перестраховщик. – И лучше ему что-то придумать до наступления вечера.

Заниматься любовью с горой небезопасно. Ежели она забудется, он может очнуться разломанным вдребезги, как его дуара.

Выдры вполне разделяли воззрения енота на перспективы супружеской жизни Джон-Тома.

Юношу и его суженую отвели в отдельную пещеру. Пол в ней был посыпан чистым песочком, имелись стол, стулья, пара шезлонгов на диво современного дизайна. Не зная, чем заняться, юноша прилег на один из них. Людоедка тут же пристроилась на соседнем, и дерево тревожно скрипнуло.

Покой жениха и невесты, хмыкнул он. Все равно что приемный покой хирурга. Ему не было позволено выходить, но мимо входа то и дело мелькали его товарищи – очевидно, им была предоставлена полная свобода передвижения. Это заставило мысли Джон-Тома заработать быстрее. Мадж не станет болтаться здесь до бесконечности, ожидая, пока приятель выпутается из очередного затруднения. Выдр ему друг, но не дурак;

Джон-Том знал, что если в ближайшее время что-нибудь не предпримет, то останется сам по себе. А тем временем людоедка, лежа в шезлонге, со страстью взирала на него.

Устав от затянувшегося молчания и бесполезных раздумий, он подал голос:

– Знаешь ли, толку от этого не будет, я уже говорил твоему отцу.

– Откуда знаешь? Еще не пробовали.

– Да ты приглядись получше. Я вижу тебя, ты видишь меня. Я вижу различия.

– Я вижу двоих. Чего еще надо?

Да, с такой зубодробильной логикой разговор затянется.

– Ты уже была замужем?

– Однажды. Здорово было.

– Но сейчас ты свободна?

– Ага.

– А что случилось с первым мужем?

– Сломался.

– О-о?

Лучше бы закруглить беседу, лихорадочно соображал Джон-Том, но его обычно молниеносная, пусть и не всегда точная смекалка на этот раз отказала. Поскольку в эту ситуацию его вовлекли суар и песни, то вряд ли удастся выпутаться с их помощью. Эх, была бы цела дуара! Если бы да кабы… А может, другому людоеду его суженая покажется привлекательной? «И что она во мне нашла?» – ломал голову Джон-Том. Ну конечно же, дело не в его личном шарме, а в очаровавших все племя сладостных напевах.

– А как тебя зовут?

Не то чтобы ему было интересно, но молчание становилось нестерпимым.

– Апробация.

Джон-Том едва не улыбнулся: хорошенькое прозвище для не очень хорошенькой леди!

– И что будем делать дальше?

– Что хотишь. Ты будешь муж, я буду жена. Если хочешь чего, скажи мне. Жена должна угождать мужу, даже если он еще не муж. Так заведено.

– То есть как? – Сверкнувшая в мозгу догадка начала понемногу проясняться. – Ты хочешь сказать, что если я от тебя потребую что только в голову взбредет – ты обязана выполнить?

– Кроме как помочь тебе удрать.

Тупик. А может, и нет?

– И по обычаю все женщины твоего племени должны вести себя именно так?

– Именно. Так заведено. Так правильно.

Он сел, повернувшись к медведице лицом.

– А что, если я скажу, что это не только не правильно, но и противоестественно?

Массивная челюсть невесты съехала на сторону в недоуменной гримасе.

– Не понимаю, чего толкуешь.

– Предположим, я скажу – а ты должна мне верить, ведь я твой будущий муж, не забывай, – что мужчины и женщины равны, и не дело, когда одни все время угождают другим.

– Но это не правильно! Так всегда было заведено.

– Понимаю. Хотелось бы мне, чтоб тут оказалась какая-нибудь феминистка вроде Кэйт Милле или Глории Стайнем и прочитала тебе лекцию.

– Я не знаю этих имен. Они – волшебные богини?

– Кое-кто считает именно так.

Джон-Том встал и подошел к людоедке. Ее габариты внушали трепет.

Исполинские лапы с длинными мощными когтями могли бы разом переломить ему хребет. От одного взгляда на жуткую морду в сердце закрадывался страх, но в глубине больших, в общем-то даже привлекательных глаз ощущались незаполненный вакуум и стремление к знаниям. Откликнется ли она на новые идеи, тем более провозглашенные чужаком?

– По-моему, я тебе нравлюсь. Апробация, хоть мы и несхожи.

– Сильно нравишься.

– Но это не означает, что ты должна жить как раба. Это не означает, что каждая женщина твоего племени должна жить как раба любого мужчины.

Эта истина ничуть не меняется, говорим мы о выдрах или о людоедах.