Алан Джон Персиваль Тейлор – Габсбургская монархия. История Австрийской империи, Германского союза и Австро-Венгрии. 1809—1918 (страница 4)

Иосиф II умер в 1790 г.; бескомпромиссный до последнего, он постарался, чтобы его поражение было полным. Леопольд II, его преемник, не был так порабощен необоснованными теориями. Он восстановил барщину, которую Иосиф II упразднил в 1789 г.; остальные аграрные реформы Иосифа остались в силе. Леопольд был вполне готов стать королем Богемии; он не собирался изменять Пересмотренный ордонанс 1627 г. или восстанавливать Канцелярию Богемии. Его концессии, как и предыдущее восстание, являлись действительными только в Венгрии. Был созван сейм, и отдельные привилегии Венгрии были формально признаны заново; в частности, администрация автономного округа восстановила свои полномочия. Это была решающая уступка. Леопольд не воспринял всерьез свое обещание созывать сейм раз в три года, и его преемник игнорировал обещание до 1825 г. Этот абсолютистский период остановил дальнейшее развитие венгерского сепаратизма; невозможно было повернуть течение вспять, пока все местное управление находилось вне имперского контроля. Комитаты сохранили аристократическую Венгрию; кроме того, хотя по закону им вменялось проводить аграрную реформу Иосифа II, они обращались с землевладельцами осторожно и, таким образом, сохраняли венгерское «шляхетство» на земле вплоть до 1848 г. И снова кризис пошел по знакомой схеме: династия и привилегированная Венгрия уклонились от смертельной борьбы. Был допущен еще один компромисс, и снова за счет венгерского народа.

В более широкой сфере деятельности события также разво рачивались по обычному сценарию. Еще со времен Карла V Габсбургская монархия сталкивалась с внешней опасностью в первой половине каждого столетия и с внутренними проблемами – во второй. Леопольд II преждевременно умер в 1792 г., оставив проблемы империи своему тяжеловесному, совершенно неопытному сыну Францу II, последнему императору Священной Римской империи и первому императору Австрии. Эти проблемы сразу же омрачились войной против Франции, начавшейся в 1792 г. и продолжавшейся с перерывами до 1814 г. Реформа и якобиты стали взаимозаменяемыми терминами. Война принесла Габсбургам целый ряд бедствий. Они были изгнаны из Италии и из Рейнской области; Вена дважды была оккупирована французскими войсками; а в 1806 г. Наполеон, сам ставший вселенским императором, вынудил Франца упразднить Священную Римскую империю. Против новых военных сил Франц использовал старое оружие – терпение и упорство, профессиональные армии и политику альянсов. Габсбурги, будучи в XVIII в. реформаторской династией, стали поборниками консерватизма, и защита их семейного статуса объединилась с общими интересами европейской стабильности. В очередной раз, и снова непреднамеренно, Габсбурги обнаружили, что обременены миссией защищать Европу от революции, как они когда-то защитили ее от турок. В кульминационный момент наполеоновской эпохи даже эхо первых амбиций Габсбургов показало признаки шевеления: в войне 1809 г. Франц прославился как освободитель Германии и лидер германской нации. Эта война закончилась катастрофическим поражением, и Франц был рад вернуть благосклонность Наполеона, прибегнув к более привычному для Габсбургов оружию брака. Последняя освободительная война одержала победу не при помощи привычного энтузиазма: она была выиграна жестко дисциплинированными крестьянскими армиями и благодаря неохотному сотрудничеству между великими союзниками, достаточно продолжительному, чтобы дать Наполеону нанести себе поражение своей собственной энергией.

К моменту окончания войны в 1814 г. Франц правил уже двадцать лет. Он сумел сохранить свое династическое величие в войне, и не потерять это величие было самое большее, что он намеревался сделать в мирное время. Он ненавидел перемены, народную инициативу и вообще любое возбуждение в политических делах. Его консерватизм остановился на венгерских привилегиях, оскорблявших его имперскую власть, и он намеревался продолжить ослабление особого положения Венгрии, которое было приостановлено при его предшественниках. Как только в Европе восстановился мир, правитель Габсбургов, казалось, взялся за прежнюю борьбу против распада империи; медленное и нерегулярное наступление имперской власти на традиционные права и исключения должно было возобновиться. XIX в. добавил новую тему в историю Габсбургской монархии: у народов империи появились свои желания и амбиции, которые оказались несовместимы друг с другом и с существованием династии. Габсбурги по-прежнему занимали центральное место на сцене, но им пришлось снисходительно улыбаться другим актерам и, наконец, принимать подсказки от работников сцены.

Глава 2

Народы

Франц I, которому рассказали о некоем австрийском патриоте, раздражительно спросил: «Но патриот ли он для меня?» Император был излишне дотошным. Австрия являлась имперским объединением, а не страной, и быть австрийцем означало быть свободным от национальных чувств, а не иметь национальность. Со времен битвы на Белой горе до правления Марии Терезии «Австрия» олицетворялась земельной аристократией, «магнатами». Даже будучи немцами, они считали себя австрийцами, подобно тому как прусская знать считала себя исключительно пруссаками. В Богемии, на родине крупнейших поместий, они были особенно оторваны от местных настроений, поскольку эти великие землевладельцы были чисто габсбургскими творениями в период Тридцатилетней войны. Даже венгерские магнаты, Эстерхази, Каролы, Андраши, не имели традиционного прошлого: их величие также покоилось на пожалованиях Габсбургов, сделанных, когда Венгрия была отвоевана у турок, а восстание Ракоци подавлено. Коренное дворянство существовало только в Галиции и в Италии. Польские магнаты не считали себя обязанными своим величием Габсбургам и никогда не забывали, что они поляки – хотя они отрицали эту национальность для своих крестьян. Итальянская знать являлись космополитами, но Италия была их вселенной. Помимо Галиции и Италии, Австрийская империя представляла собой богатую коллекцию ирландцев, за исключением того, что – в отличие от ирландских лендлордов, у которых, во всяком случае, имелся родной дом в Англии, – у австрийской знати не имелось другого дома, кроме императорского двора.

Австрийская знать жила в замкнутом кругу: крупные магнаты знались только со своим сословием, женились только в его пределах и пользовались придворным космополитическим языком – сначала французским или итальянским, позднее немецким. Иштван Сеченьи, величайший венгр, вел свой личный дневник на немецком языке, и даже в XX в. Михай Каройи, последний знаменитый венгерский аристократ и политик, говорил по-французски и по-немецки лучше, чем по-венгерски. Это сословие дало высших армейских офицеров, дипломатов и нескольких крупных государственных деятелей; в своих феодальных судах они вершили правосудие и до реформ Марии Терезии и Иосифа II, направленных на централизацию, продолжали управлять империей. Монархия позволяла аристократам эксплуатировать своих крестьян, а взамен аристократы поддерживали монархию. Реформаторская деятельность монархии угрожала аристократическому положению. Централизация бросала вызов их независимости, аграрная реформа бросала вызов их экономическим привилегиям, а рост имперской бюрократии уничтожил их монополию на местное управление. В результате в XIX в. аристократии пришлось защищать свои традиционные привилегии от монархии, хотя они и являлись ее порождением. Подобно ирландскому гарнизону, эти землевладельцы, чуждые по духу и часто по происхождению, приняли либеральный и даже национальный вид. Тем не менее они никогда не забывали, что их существование было связано с монархией: и, хотя они оказывали сопротивление, они всегда возвращались ко двору и в очередной раз разочаровывали своих либеральных или национальных соратников. Крупные землевладельцы, несмотря на их случайные фронды, до конца оставались основным ядром Габсбургской монархии.

Тем не менее с того времени, как Мария Терезия учредила центральную канцелярию в Вене, существовало еще одно сословие, которое могло претендовать на то, чтобы быть, по существу, «австрийским». Это была бюрократия, люди, создававшие имперскую структуру. Это сословие также не имело единого национального или даже классового происхождения. Кто-то был знатным аристократом, кто-то венгром, кто-то вроде Коловрата, даже чехом. Большинство из них были немцами из городских сообществ; хотя они и обладали своими титулами, по австрийским понятиям они принадлежали ко «второсортному обществу». Бюрократы не поддерживали ни местного патриотизма, ни аристократических привилегий, их идеалом служила единая империя, основанная на принципах «просвещенного абсолютизма». Как и Иосиф II, их кумир, они не принадлежали к националистическим фанатикам, но они никогда не предполагали, что империя может быть чем-то иным, кроме как германским государством. Немецкий неизменно служил языком центральной администрации, и поэтому он стал языком также местной администрации, как только она перешла под центральный контроль. Имперские чиновники имели не только централизующую, но и культурную задачу: им надлежало распространять Просвещение, что также означало распространение немецкого языка. Никакого другого культурного языка не существовало; не было литературных произведений, философских трактатов, даже работ по агрономии, кроме как на немецком языке; никаких других обучающихся, кроме как в немецких университетах; никаких источников культуры, из которых можно было бы черпать, кроме немецких. Точно так же Маколей, человек отнюдь не антилиберальных или националистических взглядов, полагал, что культурный уровень Индии должен был подняться за счет чтения индийцами произведений Шекспира и изучения доктрин Прославленной революции.