Алан Черчесов – Клад (страница 3)
– Где стряслось? Разве что-то стряслось?
– На работе ведь что-то стряслось?
– Не так чтобы очень. Просто уже с четверга вводят новые правила доступа. Помнишь, я говорил?
– Да наплюй!
– Наплевал.
– Разотри.
– Раза три? Тьфу-тьфу-тьфу.
– Ну и дурак ты!
– Ага. Ничего, что научный сотрудник?
– Научный преступник!
– Как скажешь.
– Не смейся!
– Куда уж смеяться. Впору белугой реветь.
– А ты начихай. И не лезь на рожон. Это они дураки.
– Дураки беспросветные.
– А ты, как последний дурак, защищаешь историю.
– Попробуй от них защити!
– Ничего-то у нас не меняется.
– Может, проскочим еще.
– Может, еще и проскочим.
Вот что забылось: когда на работе уволили шефа отдела, цветок разродился внезапным холстом и, будто ошпарившись, сразу его обронил (распятая дохлая птица с крыльями разной длины и впервые – не бабочка). На остальных лепестках в нужный час, через день или два, распахнулась мажорной раскраской насекомая безукоризненная симметрия.
Ее-то они и подшили в альбом: птица стремительно сгнила.
– Как давно он у вас, этот хмырь?
– Года два.
– Скользкий, ты говоришь?
– Гладкомордый и скользкий. Оттого и прозвали Рептилием.
– Долго же он обвыкался!
– Внедрялся в среду.
– И на что ваш начальник надеялся?
– Старый чурбан облажался. Сел в калошу по самый кадык. Все квохтал, лебезил, бодро пучил глаза и, воздев указательный палец, шипел: «Наш куратор –
– А что же его заместитель?
– Слонялся по всем кабинетам, пачками жрал валидол и навзрыд сокрушался: «Ах, мерзавцы! Мерзавцы!»
Тем и выдал себя. Другому б кому за «мерзавцев» уже бы наутро впаяли статью. Ну а он теперь в дамках – начальничек.
– Хочешь сказать, сам науськал Рептилия?.. Фу, как противно.
– Противно.
– Ты уж смотри там, не лезь на рожон.
– Не полезу… Мастыркина помнишь?
– Который ваш местный бретер?
– Как воды в рот набрал. То воевал, баламутил, артачился, а тут поджал хвост, причем сдулся в момент. Даже бросил курить, чтоб чего не сболтнуть в перерыве.
– Надо же! Вроде такой правдолюб, бузотер… Это же он в позапрошлом году за банкетным столом порывался повесить Архипова прямо на галстуке?
– Кстати, Архипов слинял.
– Опупеть! И куда?
– Говорят, в Тель-Авив, но не факт. Помяни мое слово, еще вынырнет где-нибудь в департаменте. У него же папашка в чинах и погонах.
– Может, Мастыркин поэтому и присмирел?
– Может быть.
– Может, еще и проскочим.
– Жаль, что кирдык диссертации.
– Думаешь?
– Кто ж мне ее разрешит подавать на защиту!
– А ты не гони лошадей. Пережди, никому не показывай. Лучше всего принеси-ка домой.
– Да принес я. На прошлой неделе еще.
– Вот и умница.
– Трус.
– Никакой ты не трус.
– Я ссыкун, как и все.
– Может, нам тоже уехать?
– Куда?
– Хоть куда.
– Хоть куда – это круто. Покажешь на карте свою Хотькуданщину?
– Я владею тремя языками. Даже тремя с половиной.
– А я – половиной без трех. Да и что нам там делать?
– Дышать.
– Ух ты! Прозвучало заманчиво.
– Очень.
– И оставить им все?