Алан Чароит – Пути Дивнозёрья (страница 4)
Когда Пушок, пыхтя и охая, добрался до заветной поляны, его ноша уже волочилась по траве, а махать крыльями стало совсем тяжко.
– Что же делать? Не выкидывать же добро?! – заволновался он. – Может, съесть немножко? Как раз и солнце в зените – самое время подкрепиться.
Он устроился прямо напротив заветного дупла, разложил на траве одну салфетку, а второй вытер лапы. Свежие плюшки пахли так головокружительно, что Пушку подумалось: вот он, аромат настоящего счастья! Он нанизал одну плюшку на коготь, раскрыл рот и… Божечки-кошечки, вязовое дупло вдруг засияло знакомым золотистым светом!
– Наверное, кто-то идёт. Ишь какой хитрый, как раз к обеду! – усмехнулся коловерша.
Второй его мыслью было: «А вот плюшки, пожалуй, лучше спрятать. Вдруг это кто-то, с кем я не захочу делиться?»
Не успел он запихнуть припасы обратно в сумку, как свет непривычно замерцал. Из дупла вырвались искры – яркие, как из сварочного аппарата.
– Э-э, что-то здесь не так…
Стоило Пушку это сказать, как свет потух. А из дупла так никто и не вышел. Коловерша бочком-бочком подкрался к вязу, тронул лапкой кору – ничего страшного не произошло. Осмелев, он взлетел повыше и сунул голову в дупло, и… опять ничего?..
– Ау? Есть там кто-нибудь? – как он ни старался бодриться, а голос дрогнул. – Почему не открываешься? Давай же! Я тут зря стою, что ли?
Пушок пробовал пролезть и так и сяк. С сумкой и без. Даже вперёд хвостом. Но всё было тщетно: дупло оставалось просто дуплом. Будто тут никогда и не было хода в Волшебную страну.
Однажды оно уже закрывалось, когда в Дивнозёрье проник Лис Кощеевич. В те времена его все называли злым чародеем Лютогором – мало кто знал, что Лис вообще-то хороший парень. А теперь-то что стряслось? Пушок видел своими глазами: никаких чужаков не было и в помине. Выходит, беда случилась на той стороне…
– Ну зачем я ел эти плюшки?! – тоскливо промявчил он. – Совсем чуть-чуть не успел…
Пушок был так расстроен, что ему просто не пришло в голову: окажись он в Дивьем царстве мгновением раньше, он уже не смог бы вернуться в Дивнозёрье. А кто знает, надолго ли закрылись дупла? Вдруг навсегда?
– Ну и сколько ещё ты собираешься прятаться на чердаке? – Никифор недовольно хмурил кустистые брови.
– А что мне делать? – Пушок уплетал за обе щеки макароны, которые принёс сердобольный домовой.
– Таюшка-хозяюшка скоро поймёт, что ты никуда не улетел. Увидит, как быстро еда из кастрюли исчезает, – и догадается. К тому же ещё день-другой, и кто-нибудь из наших непременно прознает, что дупла закрылись. Тот же Гриня. Прибежит, как в прошлый раз, поднимет крик. А тебя нет как нет. Что тогда Таюшка-хозяюшка подумает?
– Ты прав… – вздохнул коловерша. – Я бы давно уже вылез, только не знаю, как ей обо всём сказать…
– Понимаю. Сообщать дурные вести – дело непростое. Но всё же лучше, когда узнаёшь их от близкого друга. Потому что с ним притворяться не нужно. Можно вместе поплакать, ежели захочется.
– Значит, завтра утром расскажу! – решил Пушок. – Пускай она ещё хоть одну ночку поспит спокойно.
– Ты энто брось. Перед смертью не надышишься, а чего не наелся, того не налижешься. Вылазь, кому говорят! – Никифор стукнул кулаком по столу так, что аж кастрюлька подпрыгнула, дождался, пока коловерша кивнул, и продолжил уже не так сурово: – Я вот ещё чаво думаю: ты сказывай, да не всё. Незачем ей знать про Ратибора в Светелграде да про отступление наших друзей в Звёзднокамень. Мы с тобой не лыком шиты, понимаем, что новая война уже на пороге в дверь стучит. Но энто там. А мы – туточки, в Дивнозёрье. Таюшка-хозяюшка отсюда всё равно сделать ничего не сможет, токмо изведётся вся. А ей, между прочим, учиться надобно. Первый курс в энтих человечьих институтах, говорят, ох какой сложный. А так закрылись дупла – и баста.
– Врать нехорошо, – насупился Пушок.
– Так не ври. Просто не говори всей правды. Можно подумать, ты прежде так не делал.
– Делал, конечно.
– Ну вот и не выпендривайся. Послушай хоть раз, чаво тебе старшие говорят.
– Лады-лады, – отмахнулся коловерша.
В этой идее было что-то не так, но у него совсем не осталось сил спорить. Проще было согласиться и закончить неприятный разговор.
Никифор прищурился, будто не поверил:
– Ишь ты, «лады»… Забудешь ведь потом. А язык у тебя без костей, энто все знают. А ну-ка дай слово!
– А может, не надо?! – простонал Пушок.
– Нет уж, давай, повторяй: шоб у меня хвост облез, если проболтаюсь.
– Только не хвост!
– Дык, коли сдержишь обещание, усё в порядке будет. Али ты собираешься его нарушить?
– Н-нет. – Коловерша мотнул головой и, зажмурившись, выпалил: – Да облезет мой хвост, если проболтаюсь! Уф… Теперь доволен?
– Молодчина. – Никифор взял опустевшую кастрюльку и скомандовал: – А теперь, ать-два, спускаемся!
Пушок понуро поплёлся следом. Ох, не зря его сердце так дрожало от дурных предчувствий! Не обмануло, чуткое. Сейчас же, проходя ступеньку за ступенькой, коловерша осознал ещё кое-что: если вскорости дупла не откроются, жизнь в Дивнозёрье сильно изменится. Он только пока не понимал, как именно, и вдобавок очень опасался за судьбу своего несчастного хвоста.
Глава первая
Вот такая взрослая жизнь
В книгах частенько спрашивают: а вы хотели бы попасть в Волшебную страну и увидеть настоящие чудеса? Ещё недавно Тайка ответила бы: «Да, конечно». Даже не так: взвизгнула и побежала вприпрыжку навстречу приключениям. Но не теперь.
Чего она там не видела? Скукота…
Пушок нахмурился, впервые услышав от неё эти слова. Он наверняка надеялся, что выглядит достаточно негодующе, но хозяйка только плечами пожала. Сложно выглядеть грозным, когда ты только что стырил со стола чужую конфету.
В тот же день после обеда она подслушала, как коловерша жалуется на неё домовому Никифору:
– Эх, выросла наша ведьма, а ума не нажила! Мне кажется, ей больше с нами не интересно.
Никифор в ответ недовольно крякнул:
– Чаво ты напридумывал?! Оставь Таюшку-хозяюшку в покое, неугомонный! Ей и так нелегко. Слышал небось, как она ночами плачет?
– Не-а. А давно?
– Да с тех пор как выяснилось, что дупла закрылись, а на Дорогу Снов ходу больше нет.
– Ох… И это она ещё не знает, что Яромир потребовал Огнеславу разморозить…
– Ш-ш-ш, молчи, а то услышит! В общем, дай ей немного времени. Вот увидишь, она скоро одумается.
Хм, и почему это она должна одуматься, интересно? Разве что-то не так? В Дивнозёрье всё в порядке, нечисть не балует. В институте оценки хорошие. И наконец-то никакой ненавистной алгебры! Алёнка тоже молодец, постигает ведьминскую премудрость. А Волшебная страна и вязовые дупла… Ну, это что-то из детства. У каждого человека наступает момент, когда пора вырасти и не мечтать о несбыточном. И обо всяких Огнеславах тоже не думать.
Тайка замечала, что Пушок часто грустит, потом стала находить по дому выпавшие рыжие перья. Конечно, она разволновалась: что это за неурочная линька? От нервов ведь и начисто облысеть можно. Пришлось купить коловерше кошачьи витаминки и заставить их есть. Пушок страшно сопротивлялся, пока Тайка ему не напомнила:
– А кто мне говорил, что общипанный коловерша – это неприлично? Станешь на лысого сфинкса похож.
Но Пушок не внял, только насупился:
– Тая, мне кажется, нам надо серьёзно поговорить.
Однако девушка никаких серьёзных разговоров не хотела. Она только-только перестала плакать в подушку. Зачем бередить раны, которые едва утихли? Чтобы разболелись с новой силой? Ну уж нет! Поэтому она раз за разом отмахивалась:
– Ну чего тебе, Пушок? Не видишь, я вещи собираю. Завтра в город ехать на сессию, а ты меня отвлекаешь. Потом поболтаем, когда вернусь.
Дни шли. За зимней сессией следовала летняя, а «потом» никак не наступало. Когда она раз-другой задержалась у мамы в городе на лишнюю недельку, коловерша отстал. Перья тоже больше не выпадали, и Тайка решила, что Пушок нарочно их выдёргивал, чтобы привлечь внимание. А что, с него станется.
Так мало-помалу жизнь вернулась в прежнюю колею. Домашних забот стало меньше. Как только Никифор женился на домовихе Анфисе, та взяла на себя большую часть хозяйства. И супы варила отменные, и пироги пекла – объедение. Уборкой тоже не брезговала, вещи стирала, посуду мыла – всё это ей было в радость да в охотку. И Тайка была очень благодарна. Времени стало хватать не только на учёбу и ведьминские дела, можно было успеть и книжку почитать, и сериальчик посмотреть. Вечерами она даже стала выходить к деревенским ребятам на лавочки, попеть под гитару. А что, развлекаться тоже надо. Потом к её порогу начал таскать цветы Лёха – тот самый хулиган и заводила, у которого Тайка однажды вывела из дома кикимору-раздорку. С тех пор Лёхина семья жила дружно, и он сам за ум взялся: поступил в авторемонтное училище, устроился на работу и вскоре купил себе мотоцикл – не такой крутой, как у лешего Грини, зато всё сам. Безо всякого волшебства и цветков папоротника.
У Тайки захватывало дух, когда они выезжали на трассу и неслись, обгоняя машины. Лёха возил её в райцентр в кинотеатр, потом они заходили в кафе и брали по мороженому и капучино. Тайка раньше не очень-то любила кофе, он ей казался горьким, невкусным. А теперь вдруг понравился. Мама, узнав об этом, усмехнулась и сказала, что это тоже признак взросления. Мол, что за студентка без бессонных ночей и залитых кофе конспектов? А вот познакомившись с Лёхой, наоборот, помрачнела: