Алан Чароит – Кощеевич и Смерть (страница 10)
– И речи быть не может!
Увидев, как загорелись зелёные глаза Ратибора, Лис поспешно дописал:
– Врёшь, – поджал губы царь. – Строишь козни, как твой отец. Знаю я ваше вражье племя… когда яблонька крива, то и яблочко у ней с гнильцой.
От этих слов Лис аж задохнулся. Ведь он ничем не заслужил этих несправедливых обвинений, но тень отца будто бы всё время стояла у него за спиной.
– А я тебе говорила, – фыркнула Смерть. – Хочешь, напугаем его? Скажем, я могу явиться…
Но Лис отмахнулся и сунул доску прямо под Ратиборовы очи. Царь глянул, прочёл, потом перевёл на Лиса холодный взгляд:
– Мальчик, давай начистоту: мне нет дела до тебя и твоей матери. Ты не можешь предложить мне ничего, на что стоило бы обменять кольцо. И, если других дел у тебя нет, я пойду, пожалуй. А лес… считай, ты восстановил справедливость. С него всё началось, им и закончится. Пожмём руки, разлетимся, как птицы в небе. Ты ко мне не лезь, и я к тебе не буду.
Услышав отказ, Лис так озлился, что резко вскочил, уронив доску, и сцапал Ратибора за парчовый рукав. Румяные дружинники похватались за мечи, а глаза царя, казалось, стали ещё зеленее от гнева, нижняя губа презрительно оттопырилась.
– Я научу тебя делать навьи зеркала! – проорал Лис, забыв, что Ратибор его не слышит. То ли ему всё-таки удалось докричаться сквозь воск, то ли собеседник умел читать по губам, но на этот раз его поняли и так.
Лис видел, как сильно – аж до дрожи в руках – царю хочется узнать секрет. Ведь, имея навье зеркало, можно было связаться с тем, кто находится на другом краю света, или на чудеса заморские посмотреть, а то и за злым ворогом проследить.
– Сперва расскажи, как их делать, а я подумаю, чего стоит это знание… – начал было Ратибор, но Лис отчаянно замотал головой и чётко, по слогам, произнёс:
– Так. Не. Пойдёт.
Он готов был биться об заклад, что дивий царь и на этот раз собирается обвести его вокруг пальца. Ведь тот обещал подумать – ничего более… Пришлось снова взяться за доску и мел:
– А в услужение ко мне пойдёшь? – хмыкнул Ратибор, потирая ладони. – Скажем, года на три?
Княжич кивнул.
– А на пять?
Он снова кивнул, хотя происходящее нравилось ему всё меньше и меньше. Ворот рубахи вдруг стал очень тесным, пришлось немного распустить шнуровку у горла.
– А на десять?
И хоть ненавидел Лис своего отца лютой ненавистью, а всё же всплыли в его голове Кощеевы слова:
«Никогда не опускайся до просьбы и мольбы, сын мой. Приходи и бери всё, что захочешь взять. Коли есть у тебя сила – значит, есть и право. Помни: стоит один раз дать слабину – и станут помыкать тобой во веки вечные».
Лис скрипнул зубами. Конечно, не хотелось этого признавать, но, может, прав был Кощей? Может, с дивьими нельзя иначе? Вон, у царя уже три года в десять превратились, а там, глядишь, и вся сотня набежит. Посмеётся Ратибор над княжичем: получит, что сам желает, а взамен ничего не даст. Не зря же старики говорят: хоть и хитёр молодой лис, но старая росомаха хитрее и опасней всех зверей в лесу…
Тем временем дивий царь усмехнулся и подлил масла в огонь, нарушив изрядно затянувшееся молчание:
– Проверял я тебя, глупый полукровка. Не очень-то ты, видать, любишь свою матушку, коли раздумываешь. Хороший сын в такой час сомневаться не станет.
Этого оскорбления Лис вынести уже не смог. Размахнулся и вдарил насмешнику прямо под дых – царская дружина даже ахнуть не успела. Ратибор явно такого не ожидал: согнулся в три погибели, повис на руках своих охранников и несколько мгновений жадно ловил ртом воздух, а когда наконец продышался, прохрипел:
– Совсем очумел, паскуда навья?! Забыл, что на Лысой горе до́лжно блюсти перемирие?!
– Давай прикончим их? – Марена потёрла ладони.
И Лис был почти готов кивнуть. А что? Отличный план. Подумаешь, троих негодяев жизни лишить! На войне и больше погибало! Причём невинных.
Уж потом, снова и снова возвращаясь мыслями к этому роковому дню, Кощеевич вздыхал: если бы перстень оказался тогда у Ратибора на пальце, точно бы царю не жить. Но тот благоразумно не взял волшебную вещицу с собой. Только это и спасло негодяя от смерти, а Лиса – от клятвопреступления.
Жаль, что Марена расстроилась:
– Ну и пожалуйста. Второй раз я такого не предложу. Упустил своё счастьице, лопух.
Лис ничего ей не ответил. Душу внутри будто бы – раз – и приморозило. Никогда прежде он такого не чувствовал…
Он хрустнул костяшками пальцев, покрепче сжал в кулаке крошащийся мел, написал на доске:
Печальнее всего было в очередной раз услышать, мол, похож сынок на батьку своего как две капли воды. Болотной. С душком. Но уже даже не обидно. Всегда так было, всегда будет…
А царь-то, похоже, испугался: по крайней мере, выглядел таким бледным, будто и впрямь Кощея увидал. Может, Марена всё-таки за плечом мелькнула? С неё станется.
Лис провожал врага мрачным взглядом и думал:
– Мы ещё посмотрим, кто кого! – зло выдавил царь напоследок, прежде чем поспешно впрыгнуть в вязовое дупло и исчезнуть в золотистом мареве вместе со своими насмерть перепуганными воинами.
– Скатертью дорожка! – напутствовал Кощеевич дивьих недругов, хотя те уже не могли его слышать.
Багряное солнце нырнуло за окоём, и мир окутали густые синие сумерки. На плечо Лиса села птичка-весточка, почистила клюв о ремень кожаной (бывшей Кощеевой) перевязи и вопросительно чирикнула, словно интересуясь, не пора ли ей снова в путь-дорогу.
– Пора, милая, – кивнул ей Лис. – Слушай и запоминай: сегодня мы объявляем войну Дивьему царству. Придём, сперва отвоюем своё, а потом возьмём всё, что захотим. Просто потому что можем!
Птичка чирикнула и нехотя взмыла в воздух. Что поделать: весточки не любят приносить плохие вести. Но ей и не пришлось – Смерть опять решила вмешаться.
Щёлкнула пальцами – раз, и нет птички. В руки Лису упал хлебный мякиш, из которого оная весточка была когда-то слеплена и чарами оживлена.
– Нет, ты не просто лопух, а дурень набитый. «Бери всё, что захочешь взять», пф! Это папка тебя научил, что ли? Помню-помню, его любимая присказка.
– И что с того? Может, и Кощей в чём-то был прав. Не доверять дивьим он меня учил, а я не послушал и вот, как видишь, поплатился, – Лису показался чужим собственный голос.
Раньше его ярость была огненной, а сейчас вдруг обернулась стылым хрустящим льдом. Прежде он винил только Кощея за то, что тот сделал с матушкой, но Ратибор оказался ничуть не лучше. Оба они заслуживали мести.
– Эй, дружок, не гони коней, – Марена тряхнула его за плечи. – Где тот юноша, который давеча говорил, что не допустит новой войны? Что навий народ устал сражаться. Что людям нечего есть. Неужто всех положишь на алтарь своего возмездия?
– Тот юноша был да сплыл, – Кощеевич дёрнул плечом. – Можно считать, что умер. Только что.
– А я слыхала, будто бы он бессмертный.
– Он уже не уверен…
Лис ничуть не приукрашивал. Ему правда казалось, что внутри что-то умерло с концами. Быть может, остатки веры в людей.
– Ну, я его не уводила в свои чертоги. Так что, дружок, успокойся, соберись.
– Да спокоен я, – Лис разминал в руках хлеб, пытаясь вылепить новую птичку, но руки тряслись. В конце концов он сдался и сунул мякиш в карман. – Я одного не понимаю. Вот ты – Смерть. Тебе должно нравиться убивать людей. Так почему ты против войны? Тебе она сулит веселье да раздолье, разве нет?
– Я всего лишь делаю то, что должно.
– Значит, на самом деле тебе не нравится забирать жизни?
– Дружок, это другой мерой мерится. Нравится ли дождю лить? Нравится ли реке течь? Нравится ли осени наступать? Понимаешь?
– Но ты сама предлагала убить Ратибора и его подручных. Ради меня. А не потому, что «так должно».
– Больше этого не повторится, – Смерть поджала губы. – Вопреки тому, что обо мне болтают, я не бессердечна. Но коли даже ты смеешь меня за это осуждать, я умолкаю. Делай что хочешь, княжич. И будь что будет.
– Ну всё, теперь я совсем злое зло, – расхохотался Лис. – На Лысой горе царя ударил, перемирие попрал. Войну вот развязать собираюсь. Ещё и саму Смерть обидел. Точно негодяй Кощеев сын!
– Не наговаривай на себя, – буркнула Марена. – Во-первых, я не обижаюсь на подобные глупости. По правде говоря, не уверена, что способна на это чувство. Во-вторых, тебе нужен был советник – я попыталась им стать. Похоже, вышло неудачно. Значит, каждый должен быть на своём месте.
– И где твоё место?
– О, я-то знаю, где. Лучше спроси себя, где твоё? И чем поможет Василисе новая война? Помнишь, что сказал Май? Ты – вьюн. Так какого духа пёсьего пытаешься избыть свою беду, как дуб? Прёшь напролом, не разбирая пути. Неудивительно, что у тебя нашла коса на камень.