Алан Брэдли – Сорняк, обвивший сумку палача (страница 3)
Должно быть, ему за сорок, хотя точно определить сложно.
Несмотря на очень маленький рост, его бочкообразная грудная клетка и мощные руки, казалось, сейчас порвут сковывающий их костюм из сирсакера[6]. Наоборот, его правая нога внушала жалость: судя по тому, как брюки свободно болтались вокруг того, что под ними, я могла определить, что она тонкая, как спичка. Со своей большой головой он напоминал мне гигантского осьминога, бредущего на неровных щупальцах по церковному двору.
Пошатываясь, он остановился и почтительно приподнял шоферскую фуражку, демонстрируя буйную гриву светлых волос, в точности соответствующих его вандейковской эспаньолке.
– Руперт Порсон, я полагаю? – произнес викарий, обмениваясь с новоприбывшим радушным приветственным рукопожатием. – Я Дэнвин Ричардсон, а это мой юный друг Флавия де Люс.
Порсон кивнул мне и бросил почти незаметный молниеносный мрачный взгляд на женщину, перед тем как на полную мощность включить улыбку-прожектор.
– Проблемы с двигателем, я понимаю, – продолжил викарий, – кого угодно выведут из себя. Хотя, поскольку они привели к нам создателя «Волшебного королевства» и белки Снодди, это лишь подтверждает старый афоризм, не так ли?
Он не уточнил, какой именно старый афоризм имеет в виду, но никто и не спросил.
– Я собирался сказать вашей жене, – говорил викарий, – что святой Танкред сочтет за честь, если вы согласитесь поставить небольшое представление в приходском зале, пока ремонтируют ваш фургон. Разумеется, я понимаю, должно быть, вы очень востребованы, но я буду ругать себя, если не сделаю хотя бы попытку доставить радость детям – да и взрослым тоже! – Бишоп-Лейси. Хорошо время от времени позволять детям совершать набеги на свои копилки ради достойных культурных поводов, вы согласны?
– Что ж, викарий, – произнес Порсон медоточивым голосом, слишком мощным, слишком звучным, слишком сладким для такого крошечного человека, подумала я. – У нас действительно весьма плотный график. Наши гастроли были убийственными, понимаете ли, и лондонские спектакли…
– Я понимаю, – сказал викарий.
– Но, – добавил Порсон, драматично подняв указательный палец, – ничто не доставит нам большего удовольствия, чем если нам позволят выступить в обмен на ужин, как прежде. Разве не так, Ниалла? Это будет как в давние времена.
Женщина кивнула, но ничего не сказала. Она пристально смотрела на холмы вдали.
– Ну что ж, – подытожил викарий, энергично потирая руки, словно он добывал огонь, – решено. Пойдемте, я покажу вам зал. Он довольно невзрачный, но славится своей сценой, и акустика, как говорят, там замечательная.
С этими словами двое мужчин скрылись за углом церкви.
На миг повисло ощущение, что говорить не о чем. Затем женщина сказала:
– У тебя случайно нет сигареты? Умираю, так курить хочу.
Я отрицательно покачала головой с довольно идиотским видом.
– Хмм, – протянула она. – У тебя вид ребенка, который вполне может иметь при себе сигареты.
Первый раз в жизни я не нашлась что сказать.
– Я не курю, – выдавила я.
– И почему же? – поинтересовалась она. – Слишком молода или слишком мудра?
– Я размышляла, не начать ли мне на следующей неделе, – запинаясь, ответила я. – Просто она еще не наступила.
Она откинула голову и расхохоталась во весь рот, словно кинозвезда.
– Ты мне нравишься, Флавия де Люс, – объявила она. – Но у меня есть преимущество, не так ли? Ты сказала мне, как тебя зовут, а я тебе нет.
– Ниалла, – сказала я. – Мистер Порсон назвал вас Ниаллой.
Она протянула руку с серьезным лицом.
– Верно, – согласилась она, – он так сказал. Но ты можешь звать меня Матушкой Гусыней.
2
Матушка Гусыня!
Меня никогда не интересовали легкомысленные замечания, особенно когда их делают посторонние, и, в частности, я не дала бы за них и лягушкиной задницы, когда они исходят от взрослого. По моему опыту, дурацкие шуточки в устах того, кто не настолько глуп, часто являются не более чем маскировкой чего-то намного, намного худшего.
И тем не менее, несмотря на это, я поймала себя на том, что проглатываю резкую и восхитительно ядовитую остроту, уже крутившуюся на кончике языка, и вместо нее выдавливаю жалкую улыбку.
– Матушка Гусыня? – с сомнением повторила я.
Она снова ударилась в слезы, и я порадовалась, что попридержала язык. Я вот-вот получу немедленное вознаграждение в виде кое-чего пикантного.
Кроме того, я уже начала ощущать легкую, хоть и незаметную эмпатию с этой женщиной. Может, это жалость? Или страх? Я не могла понять, я только знала, что какая-то глубоко спрятанная химическая субстанция внутри одной из нас настоятельно нуждалась в своем давно утраченном дополнении – или противоядии? – внутри другой.
Я ласково положила ладонь ей на плечо и протянула носовой платок. Она взглянула на него скептически.
– Все в порядке, – уверила я. – Это просто пятна от травы.
Это повергло ее в поразительную истерику. Она спрятала лицо в платок, и ее плечи затряслись так неистово, что на миг я подумала, что она развалится на части. Чтобы дать ей время прийти в себя – и потому что я пришла в изрядное замешательство от ее взрыва, – я отошла недалеко, чтобы рассмотреть надпись на высоком стершемся надгробии, отмечавшем могилу Лидии Грин, которая «умирла» в 1638 году в возрасте «ста трицати пяти лет».
Если бы Лидия до сих пор жила, прикинула я, ей было бы сейчас четыреста сорок семь лет, и, вероятно, с такой персоной стоило бы познакомиться.
– О, я чувствую себя такой дубиной.
Я повернулась и увидела, что женщина утирает глаза и подавленно улыбается мне.
– Меня зовут Ниалла, – сказала она, протягивая руку. – Ассистент Руперта.
Я поборола отвращение и пожала ее пальцы кратким, как молния, движением. Как я и подозревала, ее ладонь была влажной и липкой. Как только позволили приличия, я спрятала руку за спину и вытерла ее о юбку.
– Ассистент? – Слово выскочило у меня изо рта, не успела я его удержать.
– О, я знаю, викарий предположил, что я жена Руперта. Но ничего такого. Честно! Вовсе не так.
Я непроизвольно глянула на фургон «Куклы Порсона». Она сразу же уловила.
– Ну да… Мы и правда путешествуем вместе. Полагаю, нас с Рупертом объединяет то, что ты могла бы назвать… очень сильной привязанностью друг к другу. Но муж и жена…
Она меня за идиотку держит, что ли? Не прошло и недели с тех пор, как Даффи читала вслух мне и Фели «Оливера Твиста», и я знала так же верно, как свое имя, что эта женщина, Ниалла, была Нэнси для Билла Сайкса в лице Руперта Порсона. Разве она не поняла, что я заметила грязный синячище на ее руке?
– Это такое удовольствие – блуждать по Англии с Рупертом. Его узнают повсюду, куда мы приходим, знаешь ли. Не далее чем позавчера, например, мы играли на ярмарке в Селби, и на почте нас опознала полная леди в шляпе с цветами. «Руперт Порсон! – закричала она. – Руперт Порсон пользуется королевской почтой, как другие люди!» – Ниалла засмеялась. – А потом она стала умолять его об автографе. Так всегда, видишь ли. Настояла, чтобы он написал: «С наилучшими пожеланиями от белки Снодди». Когда он так подписывается, он всегда рисует несколько орешков. Она заявила, что это для племянницы, но я-то знаю. Когда путешествуешь так много, развиваешь определенное чутье на такие вещи. Можешь всегда понять.
Она продолжала щебетать. Если я и дальше буду молчать, не далее как через минуту она признается, какой у нее размер трусиков.
– Кто-то на «Би-би-си» рассказал Руперту, что двадцать три процента его аудитории – это бездетные домохозяйки. Немало, не так ли? Но в «Волшебном королевстве» есть что-то такое, что удовлетворяет природную жажду побега. Именно так они и сказали Руперту: «природная жажда побега». Каждый хочет сбежать, не так ли? Тем или иным способом, имею в виду.
– Каждый, за исключением Матушки Гусыни, – заметила я.
Она рассмеялась.
– Послушай, я не морочу тебе голову. Я
Разумеется, я знала. Одна старая карга, которая, как утверждали, жила в XVI веке и предсказывала будущее, помимо прочего, предвидев Великую чуму, Большой лондонский пожар, аэропланы, линкоры и конец света в 1881 году; подобно Нострадамусу мамаша Шиптон изрекала свои пророчества плохими виршами: «Огонь и вода сотворят чудеса» и тому подобное. Также я знала, что и сегодня есть люди, которые верят, что она предвидела использование тяжелой воды в создании атомной бомбы. Что до меня, я не верила ни единому ее слову. Старушечий бред сивой кобылы.
– Я слышала это имя, – сказала я.
– Не важно. Это на нее я похожа, когда принаряжаюсь для представления.
– Блестяще, – сказала я, хотя не имела это в виду. Она могла заметить, что я хочу отделаться от нее.
– Что милая девочка вроде тебя делает в месте вроде этого? – спросила она с усмешкой, обведя церковное кладбище взмахом руки.
– Я часто прихожу сюда поразмыслить, – ответила я.
Это, кажется, позабавило ее. Она поджала губы и имитировала отрепетированный сценический голос: