Алан Брэдли – Сладость на корочке пирога (страница 12)

– На одно слово, Флавия, – сказал инспектор Хьюитт, выходя из парадной двери.

Он ждал меня?

– Конечно, – милостиво согласилась я.

– Где ты сейчас была?

– Я арестована, инспектор? – Я пошутила, надеюсь, он понял.

– Просто интересуюсь.

Он извлек трубку из кармана пиджака, набил ее и зажег спичку. Я наблюдала, как она горела и догорела до его квадратных пальцев.

– Я ездила в библиотеку.

Он закурил трубку, затем ткнул чубуком в сторону «Глэдис».

– Я не вижу книг.

– Она закрыта.

– А-а, – протянул он.

В нем было сводящее с ума спокойствие. Даже расследуя убийство, он сохранял безмятежный вид человека, прогуливающегося по парку.

– Я поговорил с Доггером, – продолжил он, и я заметила, что он внимательно на меня смотрит, пытаясь оценить мою реакцию.

– Ах да? – сказала я небрежно, но мой мозг кричал: «Опасность!»

Осторожно, подумала я. Следи за словами. О чем Доггер рассказал ему? О незнакомце в кабинете? О ссоре с отцом? Об угрозах?

В этом заключается проблема с людьми вроде Доггера: он мог потерять самообладание без всяких причин. Выболтал ли он инспектору о незнакомце в кабинете? Черт бы его побрал, Доггера! Черт бы его побрал!

– Он говорит, что ты разбудила его около четырех часов утра и сказала, что в огороде труп. Это верно?

Я сдержала вздох облегчения, чуть не подавившись в процессе. Спасибо тебе, Доггер! Да благословит тебя Господь и сохранит тебя и всегда пребудет с тобой! Старый добрый верный Доггер. Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

– Да, – ответила я, – это верно.

– Что произошло потом?

– Мы спустились по лестнице и через кухонную дверь вышли в огород. Я показала ему тело. Он опустился на колени и проверил пульс.

– И как он это сделал?

– Он положил руку ему на шею – под ухом.

– Хмм, – протянул инспектор. – И он там был? Имею в виду пульс.

– Нет.

– Откуда ты знаешь? Он тебе сказал?

– Нет, – сказала я.

– Хмм, – снова протянул он. – Ты тоже встала на колени рядом с телом, да?

– Думаю, что это возможно. Не уверена… Не помню.

Инспектор сделал пометки. Даже не видя их, я знала, что там написано. Сказал ли Д. Ф., что пульса нет? Видел ли, чтобы Ф. становилась на колени о. т. (около тела)?

– Это вполне понятно, – сказал он. – Должно быть, это было сильное потрясение.

Я вызвала в памяти образ незнакомца, лежавшего в первых лучах зари: легкая щетина на подбородке, пряди рыжих волос, едва колеблемые слабыми дуновениями утреннего ветерка, бледность, вытянутая нога, подрагивающие пальцы, тот последний жадный вдох. И слово, которое он выдохнул мне в лицо… Vale.

О, как это увлекательно!

– Да, – ответила я, – это было ужасно.

По всей видимости, я прошла тест. Инспектор Хьюитт ушел на кухню, где сержанты Вулмер и Грейвс планировали дальнейшие действия под шквалом сплетен и сэндвичей с латуком миссис Мюллет.

Когда Офелия и Дафна спустились к завтраку, я с разочарованием отметила необычную чистоту кожи у Офелии. Мое варево привело к противоположным результатам? Неужели я благодаря какой-то странной причуде химии произвела чудодейственный крем для лица?

Миссис Мюллет с ворчанием засуетилась, подавая нам суп и сэндвичи на стол.

– Это неправильно, – возмущалась она. – Я уже задерживаюсь из-за всей этой суматохи, а ведь Альф ждет, когда я вернусь, и все такое. Какая дерзость с их стороны, попросить меня добыть мертвого бекаса из помойки… – Она вздрогнула. – Чтобы они могли насадить его на палку и нарисовать. Это неправильно! Я проводила их к помойке и сказала, если они так хотят труп, то вполне могут откопать его самостоятельно, а мне надо готовить ланч. Ешьте сэндвичи, деточки. В июне нет ничего лучше холодного мяса – все равно что на пикник отправиться.

– Мертвый бекас? – переспросила Дафна, презрительно кривя губы.

– Да, мисс Флавия и полковник вчера нашли его на заднем крыльце. У меня до сих пор мурашки по коже. Как он там валялся, глаза застывшие, клюв торчит вверх, а на клюве наколота бумажка.

– Нед! – воскликнула Офелия, шлепнув по столу. – Ты была права, Даффи. Это знак любви!

На Пасху Дафна читала «Золотую ветку» и рассказала Офелии, что примитивные ритуалы ухаживания из Южных морей дожили до наших просвещенных времен. Это лишь вопрос терпения, говорила она.

Я тупо переводила взгляд с одной на другую. Периодически я совершенно не понимала своих сестер.

– Мертвая птица, жесткая, как доска, с торчащим клювом? Что это за знак такой? – поинтересовалась я.

Дафна спряталась за книгой, а Офелия слегка покраснела. Я выскользнула из-за стола и оставила их хихикать над супом.

– Миссис Мюллет, – спросила я, – вы не говорили инспектору Хьюитту, что мы никогда не видели бекасов в Англии до сентября?

– Бекасы, бекасы, бекасы! Последнее время я только и слышу об этих бекасах. Отойди в сторону, будь добра, ты стоишь там, где надо помыть.

– Почему? Почему мы не видим бекасов до сентября?

Миссис Мюллет выпрямилась, поставила щетку в ведро и вытерла мокрые руки о передник.

– Потому что они в другом месте, – торжествующе заявила она.

– Где?

– О, ты знаешь… они, как и все птицы, мигрируют. Они где-то на севере. Насколько я знаю, они могут пить чай с Санта-Клаусом.

– Что вы имеете в виду под «где-то на севере»? Шотландию?

– Шотландия! – презрительно сказала она. – О нет, дорогуша. Даже сестре моего Альфа, Маргарет, доводилось добираться до Шотландии во время каникул, а она не бекас… – Миссис Мюллет добавила: – Хотя ее муж бекас и есть.

У меня в ушах зашумело, потом щелкнуло.

– А Норвегия? – спросила я. – Могут бекасы проводить лето в Норвегии?

– Полагаю, что да, дорогая. Тебе надо посмотреть в книге.

Да! Разве инспектор Хьюитт не сказал доктору Дарби, что у них есть основания полагать, что незнакомец в саду приехал из Норвегии? Откуда они узнали? Сказал бы мне инспектор, если бы я спросила?

Вероятно, нет. Это дело мне придется разгадывать самостоятельно.

– Беги, детка, – сказала миссис Мюллет. – Я не могу уйти домой, пока не помою пол, а уже час дня. Пищеварение Альфа, должно быть, в ужаснейшем состоянии.

Я отошла к задней двери. Полиция и коронер уехали и забрали тело с собой, и огород теперь казался странно опустевшим. Доггера нигде не было видно, и я забралась на низкую часть стены, чтобы поразмыслить.

Действительно ли Нед оставил бекаса на крыльце в знак любви к Офелии? Она, кажется, убеждена в этом. Но если это сделал Нед, где он взял бекаса?

Две с половиной секунды спустя я схватила «Глэдис», перекинула ногу через седло и второй раз за день помчалась как ветер в деревню.

Скорость играла существенную роль. Никто в Бишоп-Лейси еще не знал о смерти незнакомца. Полиция не скажет ни одной живой душе, и я тоже.