Al1618 – Тени Прерии. Свои среди чужих (страница 24)

— Это все хорошо, но денег-то еще нет.

— А вот как появятся — остается только закорючку поставить, а билет сюда для своей сотрудницы они уже заказали — фирма, могут себе позволить. Кстати вот, глянь — какая красавица, и Яге покажешь, она ведь вроде как тут на следующий день после инспектора быть должна? Вот и передаст прям из рук в руки.

— Ну, ты Федор, прям стратег. Только что ж это они бабу присылают?

— А тебе спокойней было б, чтобы девчонку весь из себя красавец увозил? А баба эта еще та — тут и послужной список есть, могу распечатать. Но ты прав — есть тут одна странность.

— Да нет, я и так по глазам вижу, серьезная барышня, хоть и красивая. А вот что там не так, говори уж.

— Да список этот, или они сюда шлют одну из лучших, а сам понимаешь это тогда не просто так, или остальные агенты у них вообще монстры какие-то.

— Да уж, вроде не так и много денег, а уже сколько бед. Прям себя царем тем сказочным чувствуешь. Спасибо тебе Федор, ежли чего еще узнаешь, говори обязательно.

— С детьми всегда проблемы, и чем больше дети… Бывайте, пойду я.

Оставшись вдвоем, друзья некоторое время молчали, пока хозяин не выдержал.

— Договаривай уж, так понимаю, что при всех не все сказал?

— Да, Золото действительно старое, а вот алмазы… алмазы, похоже только что из шурфа. Ну как не передумал?

Кирилл некоторое время смотрел на собственные кулаки, потом неспеша их разжал и отрицательно мотнул головой.

— Нет.

— Ну и ладно. Даже золото хоть и труда большого требует, но счастье с этого фарта мало кому бывает, а уж камешки — чистый фарт. Не надо нам чтобы эта публика по окрестностям шастала, да и из местных мало кто перед желанием разом в князи выскочить устоит. Много плохого с таких вещей случается… Ну, бывай друг, даст бог — все сладится.

И друзья обнялись как перед долгим расставанием.

Яга прилетела, как и сказано — на следующий день и действительно согласилась и «подбросить» и принять у себя, полностью отказавшись от оплаты. Действительно — непонятная она, одно дело помочь тому, у кого ни гроша нет, а другое — тому, у кого деньги есть, выходит что оставляешь человека себе обязанным и вынужденным расплатится, но неизвестно когда и неизвестно чем.

Впрочем, вся эта философия, как и переживания по сборам и прощаниям прошли как сквозь пелену. И только когда по траве побежали волны поднятые винтом взлетающего коптера, а домишки, такие знакомые и родные, провалились вниз и сменились морем леса, Инга позволила себе вспомнить все эти сумасшедшие пять дней. Дней, когда она прикоснулась к настоящему чуду, и самые щемящие мгновения последнего из них.

Прощались они на окраине леса, на обычном месте, но в этот раз сердце неожиданно сдавило пониманием что — ВСЕ. Больше она своих друзей, скорее всего, не увидит. Уж очень нежно прижимались они напоследок. Осталось только зажать сердце в кулак и спросить напрямую:

— Вы уходите?

Две мордашки и без того не веселые погрустнели еще больше а ушки свесились. Кисуня махнула лапкой в сторону садящегося солнца и развела лапками — дескать, это люди постоянно сидят на одном месте, а другим приходится проводить все время в путешествиях, такова уж жизнь…

— Но ведь мы еще встретимся?

В ответ Ингу развернули лицом к околице и показали лапкой на дом, а потом — на юг, после чего две лапки опять указали на садящееся солнце и разошлись в стороны, стараясь обнять весь мир, но в итоге — обняли человечку. Два носика ткнулись в шею, а потом в волосы, прощаясь и стараясь запомнить навсегда.

Ну что ж, они правы — пути сегодня расходятся, а мир он ведь хоть и очень большой, но еще и очень тесный — свидятся, если будет на то воля судьбы.

А тем временем, за шесть сотен километров, Седой принимал доклад о результатах выполнения учебного задания по установлению контакта третьего уровня. Точнее — гладил, по голове и вздрагивающим спинкам расстроенных близнецов, которые в конце повествования сказав «она улетела!» уткнулись ему в подмышки.

«Вот не думал, что принимать зачет — это так мокро», — мелькнула непрошенная мысль. Оставалось только дать им выплакаться, после чего усадив на колени и облизав вымокшие мордашки сказать:

— Поздравляю вас даже не с выполнением задачи, а с пониманием самой сути нашей работы. Горжусь ребятки, ведь и взрослым это понимание приходит далеко не с первого раза.

— Оно ведь как — сначала думаешь только о деле, как лучше и красивей выполнить задачу, не воспринимая свой «контакт» как живую душу. Это просто игра, как с хомячком — можно поиграть, а можно и придавить, или дать поиграть еще кому-нибудь.

— А вот в конце, в конце понимаешь, что расстаешься с другом или даже с врагом, но этот человек, которого может, уже никогда больше и не увидишь, забрал с собой приличный кусок твоей души и теперь в этом месте зияет пустота. — Седой ободряюще лизнул носики, да прижал к себе покрепче их хозяев.

— А вот пережить это позволяет только понимание того, что с ним произошло то же самое и частица его души — теперь навсегда с тобой, а значит — ты не одинок. С нами ребята, навсегда остаются те, кому мы подарили часть себя.

— Не верю! — Корь, на правах старшей в паре, загоняла Коржика до вываленного языка. Все отрабатывает до идеала первую стадию «группового контакта». Под маскировочной накидкой уже жарко как в печке, но снова слышится:

— Ой не верю, ой халтура…

Мордочка местного эндемика, под которого стандартно маскируются все работающие на этой планете группы, приобретает странное зверско-обиженное выражение.

— Ну что тебе еще? — малыш, а выбрали Коржика на это увлекательное дело именно из-за маленького размера, как самого близкого по габаритам к крупной фури, похоже готов взвыть благим матом.

— Хвост как палка висит. Х-а-л-т-у-р-а! Ну, ты б им хоть время от времени шевелил!

«Фурь» стоявшая напротив невесть откуда взявшегося театрального критика, плюхается на пятую точку (голограмма не зная куда деть «хвост раздора» сначала засунула его до половины в бугорок сзади, а потом и вовсе перестала отрисовывать «в виду конфликта приоритетов») роняет челюсть и выпучивает глаза, полностью теряя сходство со своим прототипом.

— Чем это я им шевелить буду? У меня ж нету… — ошарашено хлопая глазами, говорит Коржик.

— Это мне нечем, ты мог бы и потренироваться! — Сорвала на напарнике плохое настроение Корь. Хотела добавить еще чего-нибудь едкого да осеклась — настолько беспомощным и по-детски обиженным взглядом на нее посмотрели.

«Блин, обидела ребятёнка» — оставалось только прижать к себе этого кучерявого ежика, гладить по голове и слушать, как недовольное сопение сменяется довольным, — «и ведь теперь не объяснишь ему, что просто была мысль приспособить под управление хвостом язык. В прочем…» — Корь представила, как это будет выглядеть, если Коржик от волнение попытается облизать нос и едва сдержала смех.

Но все же довела ситуацию до сведения напарника. После чего оба надрывали животики от хохота, несмотря на то, что драная утром шкура болела невыносимо.

А трепка сегодня была получена знатная. Хотя трепка — ерунда, не первая и не последняя, а вот того что утром считай, произошел самый натуральный бунт… Вот это рядовым событием точно не было. Впрочем, и тут тоже видимо для кого как.

Начиналось все совершенно спокойно — Корь и Кнопка, как глава группы прикрытия, набрасывали комплексный план. Но вот что-то взяло, да не заладилось. Как говорится — «слово за слово…» и саркастическая улыбка превращается в оскал, а между пальцами натягивая перепонки, выходят в «рабочее» положение когти.

Ну и пошла потеха — писк, визг и клочки шерсти во все стороны. Это ж вам не обычное мальчишеское ритуальное выяснение «кто круче», это самая что ни наесть безобразная драка. Тут поначалу если и думали обойтись без вредительства, то почти сразу об том забыли.

Зрители тоже мигом разделились на две «группы поддержки» каждой из сторон и нейтралов. «Болельщики» подняв шерсть дыбом, зорко следили за своими противниками, но в драку пока не лезли — выяснение личных отношений это святое. «Нейтралы» оценили собственную численность, прикинули возможность разнять и, придя к выводу, что это однозначно повлечет всеобщую свалку, рванули за «цивилизованными» средствами выяснения отношений — шоковыми дубинками, противогазами и химией.

И тут на свою голову в гущу сражения ворвался Седой, вот уж кому не повезло, не удачней момент сложно было и придумать. Явись он раньше и вместе с нейтралами мигом придавил бы все сопротивление в зародыше, но ждать возвращения подмоги, он не стал. Просто взял сцепившихся за шкирки, тряхнул по крепче, чтоб клубок распался, да и отправил в полет по принципу «куда бог пошлет».

Потом перехватил двух возмущенно шипящих зверенышей в прыжке, и повторно отправил подальше. В третий раз противницы переглянулись и бросились уже на него. Плохо скоординированная атака с разных сторон закончилась весьма обидно и болезненно — в колючем кусте, правда уже одном на двоих.

Откуда уже и вылезли плечом к плечу и не спеша двинулись на обидчика, а за спиной, между прочим, сливались и выстраивались вторым эшелоном «группы поддержки»…

Седой, хвала предкам, оказался бойцом опытным и вместо того, чтобы попытаться «вразумить» оборзевшую молодежь, взлетел на дерево и по максимуму использовал свое преимущество — в силе, в весе и в том, что нижние лапы намного сильней верхних, а вот расположены они у обороняющегося снизу. Да и оборонять не слишком толстый (меньше обхвата) ствол — проще не придумаешь.