Al1618 – Мечты — сбываются! (страница 66)

Вот только его на всех не хватало, да и тюбик, в процессе раздачи лекарства, приходилось периодически отогревать перепонкой между пальцами. А так очень удобно — капнуть на соседей и тогда тех, что спят рядом можно резать без боязни поднять тревогу, потом добавить «контрольный коготь»- и к следующей группе.

Проблема случилась, как и ожидалось, когда яд закончился, видимо нашумела, как ни старалась этого избежать, или просто кто-то почувствовал мой взгляд, хоть специально не смотрела «объект работы» прямо, только боковым зрением. Но вероятнее всего — как ни мало было пролито крови, запах ее заставил проснуться тех, кто был еще жив. Одновременно в разных концах вскочило четырнадцать бойцов и бросились ко мне, трое постарались ускользнуть.

«Робот» прикинул шансы и… положив «беглецов», отбросил винтовку в сторону выхватив тесак. Впрочем, особого «звона клинков» не было — в нападении прямое лезвие в левой лапе позволяло хорошо колоть, а в обороне я себя слишком не утруждала — подстежка от бронника в местных условиях защищала надежнее самых толстых лат, боли же я просто не чувствовала — спасибо аптечке. К тому же, самым эффективным методом, почему-то, была принята работа когтями.

В итоге из всех частей тела больше всего досталось ушам — проснувшиеся женщины подняли просто невероятный визг. Я конечно понимаю, что пробуждение от льющейся на тебя крови, да посреди ночного сражения, совсем не способствует спокойствию, но все же могли бы вести себя и сдержанней. Одно хорошо хоть вскочить и начать метаться не успели — этот момент «робот» недооценил, поскольку чужие эмоции тоже в расчет не принимал, судя о поведении других по себе.

Моим противникам просто не повезло, они видели хуже, двигались вообще как беременные черепахи. Оставалось только прыгнуть к ближайшему принять на клинок его оружие если удар был опасен или пропустить и ударить в ответ — когтями в горло, голову или любую из конечностей — разрыв артерий все равно гарантирован, после этого метнутся к следующему… Если попадались двое то приходилось один удар блокировать, а второй пропускать, ну и ударить два раза подряд. Ужас, если одним словом, неуязвимая тень рвущая всех на части, противники у меня быстро закончились. К их чести надо сказать — бежать они не пытались, может, правда, просто подумать об этом не успели.

— Молчать! Быстро все в тот угол! — едва взяв в лапы винтовку, начинаю брать этот бардак под контроль. Глаза и уши тем временем шарят в поисках недобитков, но вроде чисто. Да и барышни, как ни странно, сбились в кучу в углу весьма организованно. Лишь одна девочка лет двенадцати, стоит прямо рядом и спрашивает:

— Теперь ты нас всех убьешь? — Логика дает сбой при попытке связать выражение блаженного счастья на лице с сутью вопроса, в итоге возвращаюсь к прежней программе.

— Детей не убиваю, стать в строй!! — И остальным, — Команды выполнять быстро и четко! Тогда вам ничего не грозит. Старшая ко мне!!

В итоге последовавшей суеты рядом оказывается девушка лет восемнадцати.

— Где остальные женщины? — рука показывает в сторону соседнего дома, аж с тремя целыми стенами.

— Т-там в подвале. Замок… — глаза обегают картину, у меня за спиной, и лицо приобретает зеленоватый оттенок. Прерываю:

— Не важно — где ключи. Не ночевал ли кто-то отдельно от всех?

— Н-нет…

— Проверить и пересчитать, чтобы ни один гад не ушел! Те, что были в дозоре… тоже снести всю падаль сюда. Выполнять!!

Сама же бросаю зеленый огонь и отправляюсь в сторону местной тюрьмы…

Дальше были хлопоты…

Из подвала некоторых выносили на руках, да и те, кто были сверху, сразу как спало напряжение, начали стараться сесть или лечь. Насколько дело серьезно, я поняла только когда очнулась та, которую я «приголубила», и вместо шишки на голове схватилась за живот, сворачиваясь в бублик. Подскакиваю и пытаюсь развернуть, пришлось рявкнуть, чтобы не мешала, правда, после того как подняла на меня взгляд — так и замерла как песчанка перед гюрзой. И то хлеб — узи ничего не показывает, но это ни о чем не говорит, я и так вижу пульсирующий справа внутри тела сгусток окруженный тонкими светлыми нитями — разрыв маточной трубы или яичника. Придется делать пункцию — достаю УММ пытаясь отвлечь разговором.

— Это только инструмент, так что не бойся это ерунда, на фоне всего прочего…

После прокола девочка закусила губу, правда, скорее от страха чем от боли, в том смысле что эта боль на фоне всего остального… В подставленную тряпицу потекла жидкость пополам с кровью. Показываю тряпку.

— Надо лечить, но бить тебя сегодня больше нельзя потому прошу — потерпи. И остальным:

— Двое ко мне, надо держать!

Пока искали палку чтобы дать в зубы, пришла мысль — смотрю прямо в глаза и касаюсь левой рукой в районе поясницы. По тому, как расслабилось тело, понимаю что вышло, но все равно говорю:

— Так не будет больно. — Мне кивают, и остается только работать…

Это больше всего походило на весеннюю путину. Оставалось только радоваться, что отрава, впрыснутая аптечкой еще не до конца рассосалась, потому и своя усталость и чужая боль не проникала в душу. Потом это все навалится разом, но это — потом.

Я сначала пыталась сортировать и спрашивать о самочувствии, но быстро поняла, что проще построить всех в очередь и обследовать подряд. Особую проблему представляли уже старые и воспаленные раны, что с этим делать с теми двумя антибиотиками, что я успела проверить хотя бы на нетоксичность, не говоря уже об эффективности… просто лапы опустились бы, если б не остатки «катри».

А так я оставалась совершенно спокойной даже при виде спины представляющей из себя вздутую подушку толщиной с ладонь, исчёрканную полосами вывернутого наружу мяса покрытого гноем, тем более — что это была далеко не самое страшное, что удалось увидеть.

Потом, уже утром, явился так и не дождавшийся желтого огня Кабир, и взял всю власть из моих отваливающихся лап. Надо было закопать мою ночную работу и поглубже, собрать и рассортировать добычу, да и просто накормить сто с лишним человек — еще та задачка. Я же честно дезертировала от трудностей — вкатила себе дозу снотворного и проспала до вечера, потом проверила результаты лечения, обозвала происходящее чудом и завалилась спать до утра.

Утром меня разбудили, чтобы посадить на первого верблюда в построившемся караване, все остальные уже давно были готовы и сидели по корзинам, в странном отупении смотрела под ноги верблюда до самой утренней молитвы. Потом остановились на молитву и завтрак, и я увидела двух пытающихся играть девочек и их несмелый смех…

Странное это чувство, когда душа на изнанку выворачивается, тело гнало коня в сторону восхода, не слушая призывов все больше отстающего Кабира, ну куда ему на верблюде соревноваться с конем, а душа пребывала в полном покое… ледяном таком покое…

А потом… Потом я рыдала уткнув нос в тоб догнавшего меня наконец Кабира, а он гладил меня по голове не знал что и сказать кроме расстроенного «Сестренка, а верблюдов-то ты за что?». На что я ничего не смогла ответить кроме новых рыданий. Действительно нехорошо вышло, да еще и рядом колодец…

Правда он сам нашел удививший меня ответ — «ну и правильно, теперь точно никто на нас не подумает…». От парадоксальности такого вывода я даже всхлипывать перестала, а потом дошло — через три часа тела так раздует, что миллиметрового входного отверстия никто попросту не заметит, да и не похоже это ни на что. Остальные раны хоть и резанные, но на саблю не похоже. А уж то что можно просто уйти ничего не взяв… Словом или мор всех забрал или гуль-ябани порезвился, ага тот самый что сейчас рыдает вцепившись в халат своего брата, не замечая что пачкает белый тоб черным…

Вечером сидела неподвижно у костра и смотрела в огонь, черная пелена истаивала из моей души и хотя до полного освобождения было еще далеко, но было, по крайней мере, уже понятно что я — это я. Подошел родной человек, положил руку на плечо и спросил:

— Жалеешь?

— Нет, это я утром жалела… Знаешь — я теперь понимаю Марджару из сказки. Не скажу что оправдываю, но понимаю…

У Гамаля кажется даже оба уха попытались в мою сторону повернуться, с кем поведешься однако… Кабир тоже озадачен — так поглаживает бороду что того гляди ее лишится.

— Вот и мне захотелось, сделать чего-нибудь в духе тысячи и одной ночи, да вот все равно не смогла, ну и правильно!

— Но, о чем вы, тетя? — эх, где мои времена, когда я не задумывалась, что за красивым личиком скрывается череп? А за красивой сказкой реальная история…

— Вот смотри — сорок разбойников, сорок здоровенных мужиков сидят по горшкам из-под масла, именно по горшкам, потому что сквозь мешок человек прекрасно прощупывается. А операция была хорошо продумана — в одной из версий они даже миски на головах держали, чтобы все думали, что в горшке действительно масло. Не учли только одного — в таком положении через пару часов тело затечет так, что двинуться не сможешь. Правда, возможно и это учли — ведь не даром, ждали пока все уснут, а не напали сразу как сняли ношу с верблюдов… А так можно было повытаскивать подельников и подождать пока они смогут драться — ведь все спят и время есть. Но тут Маджара раскрывает этот хитроумный план. И что она делает — она не сообщает мужу, чтобы он решил что делать, не бежит за помощью к страже или к соседям. Ведь то, что разбойники беспомощны — она поняла четко, нет — она берет и кипятит ведро масла, сколько нужно времени, чтобы это сделать? Потом возвращается и выливает кипящее масло на голову живому и беспомощному человеку — вопль скорее всего был не слишком громкий, скорее хрип, в тесном горшке и глубоко не вздохнешь — иначе сбежалась бы вся округа, но тем кто в соседних горшках все прекрасно слышно… И они все сидят там, не в силах пошевелится и ЖДУТ, ждут — пока вскипит следующее ведро масла. И так — тридцать восемь раз…