Вот тут, прямо не сходя с верхушки, меня и накрыло понимание решения следующей загадки. Ударило как молотом, аж колени подогнулись… Захотелось выть и грызть землю от чувства безысходности. Догадку, конечно, еще надо было проверить, но всей своей обостренной гоном интуицией понимала — правда, и жуть оттого брала просто невероятная. А вокруг — мирно просыпалась пустыня, всходило солнце, все было как и раньше, но от того становилось только безысходнее. Это, как на прыжках при невыходе купола, падаешь в совершенно родном состоянии невесомости, но совершенно четко понимаешь — осталось только надежда, а вот от тебя уже давно ничего не зависит…
Спаси и сохрани душу раба твоего господи, укрепи и направь его разум ибо пребываю я во мраке неведенья и только вера в тебя опора мне. Шесть седмиц прошло с того мига как потерпев неудачу в бегстве решил искать спасения в смирении и победы над злом непротивлением. Но мне ль тягаться своими слабыми силами с силой властвовавшей на земле от Адама али не понял я сути умишком своим? Но ни душа и тело мои не подвергались ни искушениям, ни страданиям, токмо сомнения терзали душу мою. Демоница, видя решительность, мою лишь заботилась о насыщении утробы боле ничем не искушала безропотно и по своей воле выполняя уроки кои в монастырях исполняют послушники, а в миру — честные жены. Может в том и состояло искушение — смутить душу мою и усыпить прозрение, ибо перед таким смирением, а ведь известно что павший гордец и таковы (тоже) последовавшие за ним, усомнился я, кого видят глаза мои — порождение исконного зла, али плод противоестественного союза человека и зверя.
Дана ли такому монстру душа и чья она будет? Может ли быть спасена или удел ее прах… Господи, укрепи веру мою в сомнениях. В разуме же, хитроумия великого и лености не меньшей сомнений (моих) в том не было, ибо придумки ея для облегчения трудов телесных неохватны мыслью. Знакомо ей и упорство в труде (жаль) лишь цель его не души спасенье, а избавление от будущих (трудов). Денно и нощно молил господа о просветлении, но грехи мои закрыли мне взор. Знаков было дано много — не корчило ея ни от слова писания святого, ни от вида креста спасения и вод освященных, но и склонности сердечной к вере или жажды спасения даже зверям бессловесным она не проявляла — спокойно наблюдала вознесение литургии либо проповедь Слова Божьего, возвращаясь после к хлопотам суетным.
Бессловесность ея смущала дух мой, ибо на все скромные знания языков Вавилона людского не увидал понимания. Не пыталась (она) повторять за мной слова мои хоть это могут и птицы небесные, разумом не благословлённые. Но желания свои напротив выражала указанием перстами и звуками нераздельными, воем и рыком. Помыслил я уродство закрыло (путь?) к речи, но слуха она не лишена и остер он вельми. А может просто всемогущий боже, по мольбе моей, запечатал усты ея дабы не дать погубить душу мою?
Зрил я влечение ее к книгам Слова божьего, но как дитя (в них) влекли лишь картинки, хоть и таила деяния свои, но видно (было) где книгу открывали. А после заметил новину, раздобыв неведомо где камень мной не виданный, резцом своим творила она из него распятие. Взволновался дух мой, но таилась она, и узрел я результат в конце лишь, когда она со всем смирением предала в руки мои для освящения.
Страх великий сковал члены мои, искусство камнереза было велико и, несомненно, достойно базилики, но не оно заставило трепетать сердце подобно птице в силках. В образе были нарушены все каноны коих принято придерживаться при изображении Распятия, но именно этот отход и заставлял разом поверить в правдивость увиденного. Узри я такую работу и не ведая кто ее сделал, сказал бы — мастер-резчик сам видел повешенье на столбе или в момент работы было ему такое Откровение, а зная — пребываю в смущении духа и скорби, полагая возможным оба пояснения и возможными, и абсурдными разом.
Во время освящения удостоились мы Чуда господня, едва начал возносить Хвалу Господу как отворились раны на образе повергнув меня в трепет, ибо и тут кровь на стигмах и ранах Христа была не алой как ее изображают личники в жизни настоящей крови не видавшие, запекшейся — красно-черной. И шел от них запах не мира и ладана, а настоящий дух свернувшейся на солнце крови. Знаком он мне, хоть и отринул я это знание вместе с миром. Вот и демоница не оставшись равнодушной к явленому очевидно не веруя в явленное попыталась подобно Фоме «вложить персты». Смутился разум мой и гнев застлал глаза, забыл я кто рядом со мной, и попытался воспрепятствовать слабыми силами своими не допустить чтобы зверь коснулся освященного. За что был немедля повергнут на землю силой великой и коснулись икла жилы жизни моей.
Но не допустил Господь лютой смерти моей. Да по здравому розмыслу должен сказать — не желала смерти моей и она, ибо не пыталась даже нанести вред, а лишь показала силу свою неразумному, дабы смирился он и принял кару как должно. После чего сорвав с меня облачения погрузила она меня в воды Халидже-Фарс где трепала меня как треплет, бывает, добытых крыс. Плоть моя страдала от жесткой травы, но ран не было. Опосля вспоминая случившиеся понял я что столь необычным ритуалом очищения тела мне было указано на недостаточную чистоту духа перед лицом чуда. А ведь было и еще одно — коснувшись освященного креста демоница обрела дар речи человеческой, коим и воспользовалась что удалится от меня в пустынь на седмицу пока тело и дух ея придет в равновесие после случившегося, так она и оставила меня в волнение и смятении великом.
Сейчас же молясь перед тем распятием пытаюсь постигнуть суть произошедшего. И не дает мне покоя мнение столпов церкви нашей, что радуга была дарована Богом Ною и потомкам его как знамение и обещание, что не будет боле потопа, а звери, гады и прочие потому видеть ее не в состоянии, как и яркость красок одежд и плодов. Но тогда, боже всеблагой, явление чуда твоего было по тому как сказано «каждому свое», для меня — кровь на стигматах появившаяся изнутри белого камня, для нее — запах, коий после ее ухода слабеет все боле и скоро исчезнет совсем.
С того момента как вера вошла в жизнь мою верил я в чудеса и хоть понимал что недостоин их за грехи свои, но все же продолжал надеяться, а вот теперь — понял что не готов я, слишком слаб и нестоек, пред лицом твоим. Господи — молю тебя, укрепи веру мою и дай мне прозрение…
Море… Волны… Ну и что с того что они не из воды, а из света? Какая разница, ведь характер моря в этом пласте бытия тот же — мой. Просто сейчас мозг, полностью отключенный от привычного тела, все равно пытается показывать необычное привычным образом. Потому и вздымаются на невиданную высоту плавные валы сплетенные из нитей света…
Интересно, наверняка многие пытались медитировать во время гона, любопытство и склонность к смелым поискам приключений на свою… ээээ пятую точку, похоже видовой атрибут. Но видимо успешных среди этих попыток было немного, во всяком случае, в учебники для курсантов они не попали, это ж высокая (в смысле полностью оторванная от практической пользы) теория и высший пилотаж, а нам дают лишь нужное — взлет-посадка и удержатся за хвост…
Но что же мне делать с этим морем? Любую бурю чувств или шторм гнева медитация позволяет превратить в ровное зеркало, поймав в котором собственное отражение можно взлететь ввысь, туда, где всему тварному вроде как и быть не положено. Но эти все шторма чувств — поверхностны, а вот обуздать эту силу, идущую из глубин когда и человечества в перспективном плане не было… Не принадлежит она мне. Остается только собрать все силенки и, в один короткий миг (в лапах отчего-то появляется тяжелая однозарядка для стрельбы по низколетящим бегемотам), вместо плавного подъема-парения разорвать это небо надвое — на долю секунды. Расплата за это будет… просто будет, но сейчас это не важно — важно получить то, что и дороже жизни бывает — информацию.
Дошло, откуда у меня эта дура взялась, действительно похоже — бороться с морем бесполезно, остаётся только ждать когда неумолимые колебания собственных гормонов поставят меня на миг в нужную точку, краткое и зыбкое равновесие среди гор волн. Мне предстоит, стоя на спасплотике среди волнения, поймать миг покоя волн, чтобы, между ударами собственного сердца, послать пулю в цель на горизонте — в мишень, которая меньше чем моя ладошка. Ну ничего — мы не боимся трудностей, создать их — вот это задача!
Ничего-ничего, не только снайперам, навигаторам тоже не привыкать ждать стартового окна. Вот только почему это я нынче с хлопушкой, а не за пультом? Сломалось что-то в могучем организме… надо будет запомнить этот момент и потом, в более спокойной обстановке, основательно поковыряться в том желе что между ушей… А пока скрасим ожидание воспоминаниями.
Как в привычной «реальности корабля» (удивительно, а ведь я соскучилась по «второй реальности», а ведь раньше всегда ее слегка презирала — что это за «настоящий мир» и без запахов?) распахивается окно, в нем показывается маленькая фигурка с РД (ранец десантный) за плечами. Вот она вдруг валится на колени, а потом медленно опускает пятую точку на пятки. М-да — ресницы у меня конечно красивые, но вот глупо ими хлопать не стоит — произвожу впечатление непроходимой дуры. Это выходит я вспомнила, наконец, кусок лекции… той, которую, вопреки обыкновению, не прогуляла, а проспала.
