Ал Коруд – Студент в СССР 2 (страница 36)

Моя лежала в сторону второго корпуса педагогического института. Альма-матер!

В институте было тихо. Старшие курсы на лекциях, младшие в колхозе. А я возле кабинета исторической кафедры. Липневский на выезде, меня встретил в коридоре наш декан, уважаемый Гольдин Вячеслав Иванович. Он милостиво протянул руку:

— Наш герой! Наслышан-наслышан. Вы Андрея Викторовича никак ищете?

— Да. Хотел узнать, что да как.

— Если коротко — то да как! — Гольдин поднял для весомости вверх указательный палец. — Не знаю, что ты там наговорил Первому, — наш декан подошел ближе и снизил тон, — но эти черти с области бегают как подорванные. Бедный Липницкий не вылезает из обкома, Овсянникову и так дел полно, так и его дергают.

— А что случилось?

— Как что? — сначала удивился Гольдин, а потом махнул рукой. — Ах да, ты же только что с моря. Следующей весной у нас в городе будет проходить международная научная конференция. Обкомовские сначала долго раскачивались, а на днях забегали как … Ну ты сам все понимаешь, нужно абсолютно все и еще вчера. Так что готовься. Раз ты кашу заварил, то будь добр — помогай. От иных общественных работ я тебя своей начальственной дланью освобожу. Но с учебой уж сам разбирайся. Запускать не дам!

— Я понял вас, Вячеслав Иванович. Постараюсь.

— Уж постарайся, — уже на прощание декан бросил. — Неплохо начал, Караджич. Так держать! Если что — обращайся напрямую ко мне.

— Хорошо.

А сам подумал, что декан еще горько пожалеет о своем щедром предложении. Ну, Марго! Я думал, что она оставила мои идеи между строк. А ты глядишь… Так что скоро будем ждать неутомимую Маргариту в гости. Тем более что у меня к ней есть деловое предложение. Не хочу решать его с Ярославом. Но не исключаю того, что и он нагрянет по мою душу. С держимордами от непонятной конторы я конкретно посрался на следующее утро. С их начальником мы разошлись в «чувствах». Но по мне — держите периметр или будьте незаметны. Мне на их сугубое мнение плевать, я ничего такого не нарушал.

Я оставил записку Липневскому, что в городе. Пусть найдет по телефону. Ноги незаметно сами собой принесли меня к общаге. Внутри почти никого, но в двенадцатой комнате тихонько тренькает гитара.

— Братва, привет!

— Серый!

— Привет археологу!

— Салют историческому! Совсем нас позабыл!

— Бродяга, держи пять!

Двенадцатая комната — это кают-компания и изба-говорильня первого общежития. Сколько прошлой зимой здесь было проведено незабываемых часов! Возвращению в молодость я во многом обязан именно ей, этой молодежной и шумной компании. Я сажусь на доисторический табурет и озираюсь. Ого, новые плакаты зарубежных исполнителей. Лица в комнате отчасти знакомые, но кого-то уже не будет. Жизнь идет своим чередом, выталкивая старшаков в иную сущность.

Им работать, добиваться, заводить семьи и продолжать род. Сердце легонько схватило грустью. Я уже это все в свое время пережил и ребят откровенно жалко. Второй поры студенчества не повторить, не пройти этот кипящий брод сызнова. Я лишь исключение, подтверждающее правило.

— Народ, что потребляем?

Радостный гогот был ответом. Скинулись быстро, основным спонсором был я. Деревенские привезли в город свежей провизии, так что мы с Николаем со спортфака быстренько сбегали до лабаза на Коммуналке и купили лишь недорогого винишка с местного винзавода. На вкус гдота, но пить можно!

«Что, гражданин, привыкли к хорошим напиткам?»

— Не пойму я что-то, Сережа, — патлатый по уходящей в прошлое моде Витюша поглядывал на меня снисходительно. Это только у него так получалось смотреть на людей, сверху, — говорят, что жопу рвешь? На первых страницах газет мелькаешь? В большие начальники рвешься?

Я с сомнением глянул на нашего институтского «правдоруба». Какая муха его укусила? Обычно он проезжал по «убогому совку», докладывал свежие новости из музыкального мира и был в целом безобиден.

— А тебе завидно?

— Еще чего! Я человек свободный.

— А мне кажется, что ты человек бесхребетный.

Парни оторвались от своих разговоров и с удивлением воззрились на нас. Чего это мы решили тут пикироваться? 12 комната — это обитель либерализма в нашем институте. Тут можно говорить о многом, потому сюда и допускают далеко не всех. Но где-то ведь должен томиться вольный дух студенчества?

Неформальный лидер коллектива Павел Сумароков хмуро потребовал от меня:

— Объяснись!

— Да, пожалуйста! Витя никогда не имеет собственного мнения. Постоянно ссылается на кого-то и чаще всего на «вражеские голоса».

Видимо, от меня здесь уже отвыкли или появились новые лица, народ дружно загомонил. А Витюша ехидно улыбнулся:

— Вот смотрите! Сережа заговорил как комсомольцы на собраниях. Это в твоей «Правде» правду пишут?

— Она не моя, она государственная и защищает интересы государства, как умеет. Согласен, умеет херово. Но все твои «голоса», на которые ты так упорно дрочишь, также оплачиваются чужими государствами. Тут уж никакого секрета нет. Так представь — они много хотят для нас хорошего на самом деле? Сколько в их информации объективизма, а сколько голой пропаганды? Ты в курсе их соотношения? Вот серьезно.

— Ну знаешь, — Витюшу всего аж перекосило, — мы не на комсомольском собрании. Братва, вы слышали?

Народ загомонил, но снова выступил Сумароков:

— Вить, а ты ведь не ответил на вопрос. Кому из них доверять?

— Совсем офонарели? Как можно сравнивать «совок» с миром свободы?

— А он точно свободный? — меня несло. Просто именно такие прекраснодушные бестолочи в том прошлом засрали нам мозги. — Все знают, что батя у меня моряк. Много чего там повидал. И месяцами в доках на ремонте стоял. В Германии, Англии, Финляндии. Можно за это время составить свое мнение о месте, где живешь?

— Рассказывай, — Павлу было на самом деле интересно. Он учится на физическом, но ему бы быть философ. Паша столько всего прочел, что я просто диву давался. Невероятно интересный собеседник.

— Рабочему человеку везде нелегко. Есть свои плюсы и минусы. Так что говорить однозначно, что там рай земной точно не стоит. А это ведь самые развитые страны. Подсказать после которого события в них начали обращать внимание на социальные нужды трудящихся? Я же все-таки историк.

— После революции. Нам еще в школе талдычили. Типа буржуи не хотели потерять все и отдали часть. Так-то логично.

— Ну так и есть на самом деле. Войны, революции, борьба за свои права. Именно они толкают вперед социальный прогресс. И тем гражданам из развитых стран все так же досталось недаром. Потом и кровью. А ведь даже в богатой Европе есть нищие страны. Испания, Южная Италия, Греция. И это отнюдь не газетные штампы, Витюша. Это все видели своими глазами наши советские моряки. Там тебя не будут бесплатно учить в старшей школе и институте. Было бы у тебя желание, то сам бы увидел. У нас аж две мореходки и рыбацкое училище на город.

— Сергей прав. У меня дядька в Алжире и Ливии объекты строил. Средневековье там с электричеством и кондиционерами. Чуть отъедешь от города и полная задница.

— У меня брат в Анголе служил. Абздец полнейший. И еще война. Негры работать не хотят, учиться тоже. Еще и их корми.

— Ну, сравнили Африка и Америка, — упорно не сдавался Витюша.

— А что Америка, Вить? Живут продажей доллара по всему миру. И то у них проблем куча. Ты сам же нам впулял, что рок-движение там оппозиционное и борется с их правительством. Или тебе колбасы не хватает? Сортов сто надо? И джинсу на жопу в обязательном порядке?

— Ну ты сам джинсы носишь.

— Да, грешен. Просто удобно. И на самом деле это одежда американских работяг, конкретней пастухов. Так что ничего буржуазного, мы также люди простые. Но я же не делаю из них идола. Все лето в обычных шортах и рабочих брюках проходил, три штуки изорвал. А ты где, интересно, прохлаждался?

Витюша покраснел. При его рыжеватости краской заливало все лицо.

— Не твое собачье дело! У меня каникулы!

— А у нас рук рабочих на раскопках и стройотряде не хватало.

Павел коротко глянул на меня и повернулся к Вите:

— И в самом деле, я тебя даже в институте на ремонте не видал.

Витюша набычился:

— У меня справка от врача.

— Ленная болезнь?

Все захохотали. Студиозов хлебов не корми — дай поржать.

— Пить и курить у тебя здоровье есть, а помочь родному институту нет?

— Я никому и ничего не обязан! Я свободный человек.

Я встал с места и подошел к столу, наливая себе еще вина:

— То есть ты свободен от обязанностей перед обществом, но оно несвободно по отношению к тебе. Платит за твою учебу и стипендию, заботится о твоем здоровье.

— Да пусть подавятся своими копейками! Нет, ребята, вы слышали? Серж у нас никак в комитет комсомола метит!

На кровати зашевелилось огромное туловище. Это очнулся наш местный «медведь» Иван Прибалов с пятого курса математического. Деревенский парень слыл своей обстоятельностью и серьезностью. Был мил и тих, пока его не трогали. Правда, его речь изобиловала жаргонизмами. Набрался по месту жительства. На севере ведь много зон.

— Витюша, тебе конкретно предъяву сделали, а ты общими фразами отнекиваешься. Ты сам по жизни кто? Я вот постоянно вижу, что ты у пацанов сиги стреляешь. Вот и сейчас на общак ни копейки не дал, а прикладываешься.