Ал Коруд – Секретарь (страница 34)

И Союз — страна читающая. Газеты, журналы, книги в руках у пассажиров. Вот и эскалатор наверх. Решаюсь пройти вдоль Москвы-Реки. Мне нравится столичная набережная. Еще нет высоток Сити, испортивших городской рельеф и вкраплений богатых хаузов в исторической застройке. И что удивительно — москвичи почти не спешат. Обычно они вечно куда-то опаздывают. Наверное, потому, что выходной? Много гуляющих парочек, слышны разговоры, смех. Горящие витрины магазинов манят к себе. Совершаю небольшую инспекцию.

По сравнению с областными в столичной торговле почти изобилие. Различные виды колбас, сосиски, молочных изделий, много кондитерки. В мясном отделе так себе, кости и наборы для супа, хорошее мясо разбирают с утра. Как и прочий дефицит. И еще требуется знать, в каком магазине директор имеет больший блат. Да, я в курсе, что и советская торговля делилась на ранги. Если ты москвич в каком-то поколении, то оброс связями. Детки столичных жителей не на заводы шли работать. Ко умнее — в НИИ или офисы руководящих организаций, лучше связанные с внешней торговлей. Кто шустрее — в торговлю и сферу массового питания. Самые ушлые — в бытовое обслуживание. На одних ремонтах телевизоров можно поднимать большие деньги.

Как мне объяснял один товарищ, потомственный москвич. С утра бегу, намыливаюсь в 40-й гастроном, там тетушка главбух. Затариваем большую «аэрофлотскую» синюю сумку «дифиситом'. В данном случае: салями финская. микояновская брауншвейгская, икра красная, крабы и тому подобное. И летим с грузом к Детскому Миру на остановку троллейбуса № 2. На нем на Калининский к Дому книги. Там сдаем часть деликатесов в обмен на не менее дефицитные книги. С этим набором к магазину „Мелодия“, там всего пару остановок. В нем меняем еще одну часть книг и продуктов на не менее вкусные виниловые диски. Если на календаре конец месяца, а лучше квартала, то еще в „Ванду“ и „Лейпциг“. К 17.00 свободен. Набегался. Обычно за такой забег 150–180 рэ чистыми на кармане. Перефразируя поговорку:» Кому Москва, а кому мать родна!"

Столица уже в семидесятые жила отчасти в капитализме. Только в несколько извращенном. Такие проценты прибыли не снились даже чикагской мафии! Сотни процентов от сущей ерунды на спекуляциях. Такое мафия лишь на наркотиках зарабатывает. Выгода при перепродаже вещей, что привозили моряки, достигала 30–50-кратного размера. Отсюда корни наших девяностых, где буквально на куски рвали золотых баранов. И что интересно: в этой торговле с удовольствием участвовали и наши зарубежные гости. Вспомнились прочитанная ранее информация, какие масштабы торговли зарубежными товарами наглядно продемонстрировал VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов 1957 года.

Москва тогда превратилась в большой базар. Гости торговали обувью, капроновыми и нейлоновыми чулками, мужскими рубашками и женскими кофточками, бельевыми гарнитурами и шерстяными свитерами. Чтобы взять этот процесс под свой контроль, власти открыли в местах размещения участников фестиваля скупочные пункты: при общежитии студентов МГУ на Ленинских горах и гостиницах «Ярославская» и «Заря». Вещи в них сдавали в основном молодые люди из Финляндии, Швеции и Польши. Например, финская делегатка Эло Мери Мериан 27 июля сдала в скупочный пункт 817 штук часов на сумму 220 590 ₽, 29 июля — 330 шт. на 89 100 ₽, 4 августа — 153 шт. на 46 818 ₽, 9 августа — 113 шт. на 30 510 ₽, 10 августа — 335 шт. на 90 450 ₽, а всего — 1748 шт. на сумму 477 468 ₽

Нехило, да?

И торговля, кстати, не самый плохой путь наверх. Но учитывая, что я человек не из их среды и без связей, довольный опасный. Сдадут чужака, если прижмет, первым. Вспомним незавидную судьбу директора Елисеевского гастронома Юрия Соколова. Понадобилась сакральная жертва и его заклали. Хотя систему не он придумал, а в ней жил. Так что ну его на фиг. Разве что… Если выследить богатого директора или завсклада, то можно узнать, где он хранит заначки. А это реальные деньги. А хранили они их, как правило, в банках. Да, в обычных трехлитровых банках, коих закупоривали крепко и прятали в огороде. Или даже в сортире. Умные евреи вообще складывали золото в алюминиевые бидоны и закапывали поглубже. Их милицейские миноискатели не находили.

Криминал? Опасно? Но я видал дела и похлеще, так что не боюсь запачкаться. Тем более что в Павловских реформах эти капиталы все равно пропадут. Единственно, что для такого расклада следует устроиться в столице. Отмечаю галочкой в мыслях, как один из вариантов перестроечного рывка. Несколько миллионов рублей перевести в валюту и переждать бардак кооперативного рынка. Бакс он и в Африке бакс. Подготавливая почву где-нибудь в заштатной конторе, имеющей имущество. Сдача в аренду — одни из привлекательных бизнесов. Надо бы мне взяться за варианты будущей карьеры, когда закончится этот бесконечный спринт десятого класса.

В магазине я купил коробку конфет маме. На приличные духи денег не хватало, зато отцу «оторвал» отличный лосьон «Дзинтарс» за два рубля десять копеек. Мужской одеколон «Антей» имел цену 5 рублей, для меня пока дороговато. Что купить Наталье я пока не придумал. Наткнулся на пути на чудесную «Чебуречную» и с удовольствием слопал пару больших сочных чебуреков. Публика в заведении была простой и разнообразной. Работяги, офисные работники, столичные интеллигенты. Дьявол, возьми, ну почему все эти чудесные пироги, беляши, чебуреки и пончики будут в будущем вытеснены банальными бутербродами Магдак?

Вечерняя столица мне понравилась еще больше. Длинные проспекты, оживленное автомобильное движение, яркая реклама. Москва хоть как-то походила на современный город, в отличие от большинства провинциальных центров. В гостинице меня никто особо и не искал. Часть народа, как и я, разбежалась по магазинам. Заводчане гудели в ресторане. Им зарплаты позволяли. Ребята простые, они тут же позвали к себе за стол и накормили до отвала. Пытались напоить, но я был непоколебим. И оказался прав. Заснул, как ни странно, почти моментально. Столько впечатлений накопилось разом. Мозг устал думать о будущем.

На второй день в дружно-спитом коллективе назревал скандал. Команд «Ух» дружно давала храпка, когда в гостинице появился Пермяков. Он сначала с подозрением глянул на меня, затем скомандовал.

— Надо привести этих идиотов в чувство. Не могли вечера подождать и в поезде нажраться?

Мне оставалось лишь пожать плечами:

— Я следить за ними не нанимался. Мне вчера только семнадцать исполнилось.

Василий искренне удивился:

— У тебя был день рождения, и ты молчал?

— А что оставалось делать?

Комсомольский вожак задумался. Очко явно в мою пользу.

— Мы с этим разберемся еще. Возьми деньги и организуй пиво, я пока их подниму.

Буфетчица не сразу согласилась продать мне несколько бутылок Жигулевского.

— Не рано начинаете, молодой человек?

— Милейшая, разве я похож на потребителя пенного напитка?

Или моя жемчужная улыбка, или серьезный вид так повлиял, но моложавая дама смилостивилась.

— Держи! Только бутылки сдайте после.

— Обязательно!

— Эх, остались еще в провинции мужчины!

Да что такое? Почему на меня все дамы в этом времени западают. Я остановился напротив ростового зеркала. Не красавчик, не Ален Делон и не пью одеколон. Разве что стать от занятия спортом, и прилично выгляжу. Затем пришло понимание. Я излишне свободно для этого времени себя веду. Привычка из будущего. Вот и поза у меня такая, как у западной модели в каталоге. Не зажатый советской обыденностью, раскованный и языкастый молодой человек. Нашего брата заграницей сразу узнают по скованности и некоему отчуждению. Мы дикари из-за «Железного занавеса»! Моя внутренняя свобода, рожденная в диких, но невероятно нерегламентированных девяностых, осталась со мной. Вот оно мое основное оружие! И если кто-то падет его жертвой, то при чем здесь я?

К моему удивлению пленарное заседание начали с речью Пермякова. Так себе из него оратора. Запинается. Не умеет ставить грамотно акценты. Но народ притих и задумался. Тут сидело немало умных людей, и они тут же увидели перспективу. С мест полетели вопросы. Вася дураком не был, сделал финт ушами — пригасил на трибуну меня, как автора движения. То есть с одной стороны, свалил на меня обязанности, с другой, выполнил уговор. Хотя куда он без протеже Бестужева денется! Народ сначала подивился пришествию школьника, но затем стал задавать вопросы по существу.

Я вкратце объяснил механизм нашей работы. Даже упомянул о двух вариантах готового интервью, чем вызвал смех в зале. Тут все всё поняли. В президиуме нет. Наткнулся на несколько недовольных взглядов. Но хрен с ними! Отмашку будут давать не они.

— Как лучше распределять роли?

— На ваше усмотрение. Самых бойких я посылаю с магнитофонами, самые стойкие переводят текст на бумагу.

— Не пострадает качество?

С места вносят предложение:

— Можно привлечь студентов-филологов.

— Дельно!

— Кто будет визировать два варианта?

После вопроса я посмотрел на президиум:

— Видимо, это сделают централизованно.

— Убить на корню инициативу?

— Товарищи, там тоже не дураки сидят.

В зале смеются, на меня уже посматривают с неподдельным интересом. Зал мой, и я остро это ощущаю. Вот никогда не думал, что буду оратором.