Ал Коруд – Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение (страница 50)
Могла ли эта комбинация разыгрываться в 40-е годы? А почему, собственно, нет? Не такой уж сложный замысел, чтобы до него не могли додуматься боровшиеся со Сталиным за власть партийные бонзы. И если мы обнаружим в руководстве этих трех республик людей, связанных друг с другом участием в заговоре, то можно с высокой долей вероятности говорить о несбывшемся «Беловежье». Итак, в России по предполагаемому сценарию должен был сесть Кузнецов. На Украине уже тринадцать лет сидел незабвенный наш борец со сталинизмом Никита Сергеевич Хрущев, лидер захвативших власть в июне 1953 года заговорщиков. Был ли он связан с Кузнецовым?
Судя по тому, что, едва укрепившись во власти, сразу же поспешил реабилитировать «ленинградцев» и потом отчаянно пиарил «ленинградское дело» как самое возмутительное из «сталинских преступлений» — связь имелась, и достаточно тесная. Белорусское руководство. Первым секретарем там был никак не проявивший себя Гусаров. Зато второй — интереснейшая персона! Семен Денисович Игнатьев, будущий министр госбезопасности, творец «дела врачей», практиковавший в МГБ порядки средневековья — пытки и фальсификацию дел, в том числе и дела своего предшественника Абакумова. Более того, есть данные, что в роковой день 26 июня 1953 года Берия собирался потребовать от Президиума ЦК санкции на арест Игнатьева. Судя по тому, что этот персонаж вытворял и как его защищало возглавляемое Хрущевым партийное руководство, это несомненный участник хрущевского заговора. Или все же Кузнецовского? Почему ленинградский секретарь сам лично встречался с группой, что орудовала в санатории?
Чую дело тут многоуровневое и до конца мне его не раскрутить. Вождь остановит или направит на привычный ему «партийный след». Сталин обожжен процессами в партии конца двадцатых, начала тридцатых. Он частенько еще мыслит категориями прошлого противостояния. Что мне остается? Уничтожить заговорщиков поодиночке. Хрущев уже труп, Кузнецова исполнить разрешил Сталин. Видимо, посчитал, что волна потрясений сейчас не к месту. Ничего там сложного не будет, попытка освободить секретаря при перевозке. Инсценируем в лучшем виде. Зато какая трясучка слухов пройдет. Моим сотрудникам будет вдвойне интересней их слушать.
Мы же начнем плотнее опекать некоторую группу лиц. И выдергивать их поодиночке. Так будет эффективней. В этой суете для меня будет важным оставить полезных умниц, вроде руководителя Госплана Вознесенского. Ведь нам еще страну поднимать, реформы проводить. Байбаков, долгое время проработавший министром нефтяной промышленности и председателем Госплана СССР, считал Вознесенского «талантливым организатором, тонким психологом экономики».
Ведь многие методы, что я использовал в будущем, будучи Генеральным, родом отсюда. Так что нам точно будут нужны кибернетика и генетика. Следует строжайше запретить заводить дела в научной среде. Гребите богему! Там мудаков и пидаров воз и маленькая тележка. А генетически исправленное сельское хозяйство и быстрые компьютеры нужны мне уже в скором времени. Разгребу ленинградских тузов и создам при МГБ свой Научный отдел. Пока нужно придумать, кого туда посадить. Берия с ГПУ отлично придумал. Или кто подсказал?
И еще любопытные штришки. Собственно, «ленинградское дело» и началось как раз со шпионажа, но не с госплановского. Летом 1949 года МГБ по своим заграничным каналам получило информацию о том, что второй секретарь Ленинградского обкома Капустин является агентом английской разведки. По любопытному совпадению, незадолго до того агент МГБ в «Интеллидженс сервис», знаменитый Ким Филби, стал директором советского отдела этой конторы. И уж кому-кому, но ему-то точно была известна агентура британской разведки на советской территории. Кстати говоря, это далеко не первый случай, когда представители великолепной «кембриджской пятерки» информировали Москву об английской агентуре в СССР. Так, в конце 1940 года со второго раза наконец-то был вычислен и ликвидирован один из наиболее ценных агентов МИ-6 в СССР, который был ответственным сотрудником секретариата члена Политбюро А. И. Микояна.
В учетной партийной карточке Капустина значился строгий выговор за аморальное поведение в тот период зарубежной командировки. В 1935–1936 годах он как инженер находился на двухгодичной стажировке в Англии на заводе фирмы «Метрополитен-Виккерс». На ней была пометка Жданова, однако сопроводительных документов нигде не было обнаружено. «Аморальное поведение» — это интимные отношения с переводчицей-англичанкой и скандал, устроенный ее мужем, когда он, неожиданно вернувшись домой, застал любовников. Капустин оказался в полицейском участке, откуда его «вытащили» сотрудники советского торгпредства. Затем последовало разбирательство в партийной организации торгпредства, строгий выговор Капустину, и дело тихо замяли.
Эта информация была доложена Жданову в 1939 году и сочтена им недостойной внимания. Все компрометирующие Капустина материалы оперативного учета были уничтожены в 1945 году по распоряжению начальника Ленинградского УНКВД Кубаткина, поскольку согласно инструкции запрещалось собирать документы подобного рода на партийных работников такого ранга. В 1949 году дело неожиданно всплыло. Теперь это решение было сочтено попыткой скрыть шпионскую деятельность Капустина, и по указанию Сталина Капустин и Кубаткин были арестованы. Капустин после допросов признал факт его вербовки английской разведкой. 23 июля Капустина берут, 4 августа он начинает говорить, и очень скоро за решеткой оказываются и Кузнецов, и Попков, и Родионов, и некоторые другие партийные аппаратчики. И завертелось «Ленинградское дело». Позже раскроется пропажа крайне важных документов из Госплана. И это точно связано с американцами, распределением и возможностью взятия кредита. Размышления прерывает Антонина. Я просил меня пригласить к обеду.
Комитет Информации при правительстве СССР
Ох, как мы ругались с Молотовым! Он кидал мне в лицо телеграммы из посольств, прессу еще не привезли, но распечатки с сообщений по радио присутствовали.
— Нам этот мусор еще долго подметать.
— Есть ниточки к нам, Вячеслав Михайлович?
Бывший нарком иностранных дел хмуро буркает:
— Пока ничего не слышно. Но столько убитых…
Я жадно поворачиваюсь:
— Сколько среди них сотрудников штаба и разведки?
Молотов холодно смотрит на меня:
— Тебя только это интересует?
— Ради этого все и затевалось.
— Пока не знаем. Сообщу, как будет известно. По Готланду — особняк и все вокруг сгорело. Пирс с кораблями разрушен. Место оцеплено, но никого живых на медицинских каретах не вывозили.
— Четко сработали. Нужно обязательно летчиков наградить.
— И не только их.
— Разумеется!
Молотов тяжело присаживается:
— Ты мне скажи, Виктор Семенович, и много таких акций ты собираешься совершить?
— Столько, сколько потребуется. Но дальше будет бить точнее.
— Лучше так, а то слишком много шума.
— Ничего — сожрут и не подавятся! Меня пока другое занимает, Вячеслав Михайлович. Наш враг в Европе активизируется. Вы посмотрите, что в Германии творится. Союзники собрали под свое крыло все отбросы. Organisation Gehlen работает под колпаком ЦРУ. А это, сужу по своему опыту, матерый и крайне опасный для нас противник.
Молотов откидывается в кресле и внимательно смотрит на меня. Затем задает неожиданный вопрос:
— Ты поэтому хочешь отобрать у меня разведку?
Вот что ему ответить? Сажусь напротив него и твердо отвечаю:
— Она мне нужна для дела. Опыт сорок первого ничему нас не учит? Мы были не готовы. Сейчас, должно быть, иначе.
— Что конкретно ты предлагаешь? Замахиваешься на многое.
Закинул крючок.
— Только на то, в чем понимаю, Вячеслав Михайлович. Война крепко учит. И считаю, что именно я имею право работать против нашего общего врага. В скором времени американцы и союзники создадут из своих зон оккупации новое немецкое государство. Крайне враждебное для нас и более мощное, чем та зона, что под нами. Они вернут вывезенное золото и капиталы и воссоздадут промышленность под видом американской помощи. Нас гнусно обманывают, Вячеслав Михайлович. Я видел, что эти сволочи сделали с моей Родиной. Разгребал за ними дерьмо. Они нам должны по гроб жизни. И мы просто так будем смотреть на то, как эти твари уходят от ответственности?
Как эмоционально у меня получилось! И вполне искренне. Не разыграешь такую сцену перед опытным дипломатом. Молотов снял очки и устало протер глаза, затем уже более мягким тоном произнес.
— Я тебя услышал, Виктор Семенович. Пожалуй, ты прав. Соображаешь в этом больше меня. Так что получишь разведку. Но… с одним условием.
Я напрягаюсь:
— Слушаю.
— Ты должен предупреждать меня о готовящихся острых акциях. Чтобы нам действовать синхронно.
— Понимаю. Это политика. Я же больше оперативник.
Бывший нарком, что вел переговоры с самим Гитлером и прочими мировыми тузами, рассматривает меня внимательно. Этот фальшь почует сразу. А мне такой, пусть и ослабевший союзник очень пригодится.
— Но действуешь…
— Давайте расставим приоритеты, Вячеслав Михайлович. Оставьте мне поле боя во внешнем мире. Я постараюсь помочь стране. Это ведь не просто разведка, а еще экономика. При нашей разрухе она нам ой как нужна. Подождите, о разработках доложу, когда будут результаты. Но мне в этом также потребуется помощь.