Ал Коруд – Генеральный попаданец 5 (страница 62)

Организаторы шествия потребовали от военных пропустить их, те, в свою очередь, ответили им струями из водяных пушек. Ирландцы не были намерены сдаваться так просто: в военных полетели булыжники. (В результате столкновений, как выяснилось позже, только один английский солдат получил лёгкую царапину.) Встретив сопротивление протестующих, военные задействовали специальный слезоточивый газ и резиновые пули. Затем в ход пошли боевые патроны.

«Они открыли стрельбу по толпе и, насколько я мог видеть, не давали предупредительных залпов поверх голов», — рассказывал один из фотокорреспондентов, который работал на этой акции. Люди кинулись врассыпную. Солдаты, по словам очевидцев, стреляли в направлении центральных улиц района Богсайд, стреляли даже в тех горожан, которые вскидывали вверх руки или размахивали над головой белыми носовыми платками. Корреспондент газеты Morning Star, работавший на месте событий, утверждал, что солдаты Первого британского батальона парашютного полка, которые орудовали в Богсайде, добивали раненых, лежавших на мостовых. К таким же выводам пришёл и английский врач-криминалист, который в ходе расследования изучал, как вошли пули в тела убитых жителей Дерри.

Машины скорой помощи на улицы Богсайда попросту не пускали. Раненые, которых можно было ещё спасти, не могли вовремя получить медицинскую помощь. «Я видел, как везли девочку лет тринадцати-четырнадцати, она была в агонии, её искалечил броневик… ей сломали позвоночник. Видел, как упал мальчик лет восьми-девяти, пуля попала ему в голову», — рассказывал очевидец, житель Дерри Майкл Лайон. В тот день в Богсайде англичане убили 13 человек, ещё один впоследствии скончался в больнице от полученных ран. Члены местной ячейки ИРА заявили, что отомстят за каждого погибшего.

Руководители английских «парашютистов» после кровавой расправы отрапортовали, что действовали строго согласно приказу. Министр внутренних дел, в свою очередь, сообщил, что солдаты вообще открыли огонь по демонстрантам в рамках самообороны. Британское общество пытались убедить в том, что ничего экстраординарного в Дерри в тот день не произошло, однако многочисленные свидетельства о бойне, естественно, просочились в прессу. Спустя несколько дней после расстрела демонстрации англичане принесли к резиденции премьер-министра страны 13 чёрных гробов — по числу убитых, которое к тому моменту ещё не пополнилось жителем Дерри, скончавшимся чуть позже. Ирландцы требовали полного разрыва дипломатических отношений с Великобританией.

Британские власти избегали комментариев. Так продолжалось до 1998 года, когда всё-таки было решено провести масштабное расследование по поводу того, кто должен нести ответственность за кровавое воскресенье. Расследование заняло беспрецедентные 12 лет — ни одно другое публичное разбирательство ещё не продолжалось так долго. В итоге специалисты пришли к выводу, что необходимости открывать огонь по участникам демонстрации у военных не было. Кроме того, в официальных документах речь шла о том, что военные попросту «потеряли контроль», в то время как участники акции не представляли для них никакой опасности. Сами солдаты, как выяснилось, давали ложные показания.

После публикации итогов расследования в 2010 году премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон был вынужден извиниться за поведение английских солдат и признать, что их действия не имеют оправдания. По делу о кровавом воскресенье арестовали только бывшего служащего парашютного полка, его имя не разглашается. Сам он рассказывал, что в тот день выстрелил в мужчину, который якобы держал самодельную бомбу, однако данные расследования версию солдата не подтверждают.

В 2019 году британская The Telegraph написала, что по этому делу к ответственности собираются привлечь ещё четверых бывших «парашютистов», которых следствие считает виновниками произошедшего. Всего же, как говорится в расследовании, по демонстрантам во время кровавого воскресенья стреляли около 30 английских военных.

Глава 20

Ноябрь 1968 года. Тяжелые решения

Подмосковная дача секретаря ЦК КПСС Кириленко

— И ведь что чрезвычайно огорчает, товарищи! Леонид Ильич совершенно перестал советоваться со своими товарищами.

— Андрей Павлович, ты это, не загибай! Ильич регулярно с людьми встречается. У него не кабинет, а проходной двор.

Сидевший в предбаннике и лениво потягивающий чешское пиво Гришин хитро подмигнул:

— Он просто переживает, что его туда не зовут.

Считающий себя вторым в партии человек запальчиво крикнул:

— И когда это видано, чтобы люди из Совмина проводили секретариат!

— Так, Брежнев в тот день был в Париже.

— Но не Мазурова же оставлять на Секретариате?

Гости переглянулись.

— А кого еще? Он этот вопрос и курирует. А нам потребовалось подготовить постановление о работе групп по внедрению новых методов хозяйствования. Отстаем мы пока, товарищи, в производительности труда, — ответил коллеге Владимир Иванович Долгих, недавно назначенный заведующий отделом тяжёлой промышленности Центрального комитета КПСС.

— Я тоже за кое-что отвечаю.

— Вот именно, за кое-что. Давай будем честны, Андрей Павлович. Когда в последний раз тебя отмечал Леонид Ильич? Чего ты большого добился, чем остальные? А ведь Генеральный возлагал на тебя немалые надежды!

— Надежды? — голос у Кириленко упал, а плечи опустились.

«Сам виноват! Разбрасываешься, вот ничего толком и не успеваешь!»

Гришин открыл новую бутылку и потянулся за морским ершом, вяленым северным лакомством. Недавно он ездил в Северодвинск, Москву прикрепили к городу корабелов атомного флота как шефа. И он быстро пристрастилися к этой вяленой рыбке. Да и рыбалка на Белом море была чудо как хороша!

— Ты лучше вот о чем подумай, Андрей Павлович. Мазурова по слухам прочат поставить на идеологию. На его место Первухина. Тот уже — его заместитель.

— Так-так.

Кириленко знал, что пронырливый градоначальник столицы знает больше остальных. Гришин догадывался, что Брежнев поставил его не на долгий срок и потому отчаянно искал новых покровителей. «Ласковое теля у двух маток сосет».

— Патоличева в секретари прочат на место Соломенцева.

Еще одна ошеломительная новость. Политбюро и Секретариат менялись больно уж стремительно.

— Во как! Его почему?

— А ты не знаешь? Еще при Сталине вышла в «Правде» критическая статья о Брежневе, которыйв те годы служил секретарем Днепропетровского обкома партии. Патоличев же был тогда секретарем ЦК по кадрам. Стоял вопрос о снятии Брежнева как развалившего работу в области. Но Патоличеву удалось спасти Брежнева. Дальше смекай, что к чему. Министр внешней торговли, это же какая должность! И связи.

— Соломенцева, значит, на место Подгорного.

Кириленко крепко задумался. Комитет партийного контроля — важная по удельному весу должность. Что-то явно в недрах партии происходит. Но что, он пока понять не может. Так что стоит, пожалуй, на время затаиться и подождать развития событий. Ему работы и на пригляде за оборонкой хватит.

— «Завтра на Старую площадь и затем в командировку на завод. Харьков или Нижний Тагил?»

— Что, Андрей Павлович, рассчитываешь пути отступления?

Кириленко бросил на товарища недоуменный взгляд. Хотя, что этому «инженеру» доказывать? Тот в случае чего всегда директором любого комбината устроится. А что делать ему, секретарю ЦК, кроме, как выйти на пенсию? Затем его посетила мысль, что Генеральный с некоторых времен начал ставить на важные посты людей без политического прошлого и амбиций. Таких, как Долгих, что работал доселе директором на важнейшем Норильском горно-металлургическом комбинате.

— Думаю, как лучше.

— А ты не думай!

— Тогда чего здесь собрались?

— У меня вопрос к тебе, как человеку опытному. Голосовать за Черненко или нет? Его ведь в секретари прочат.

— Константин давно уже достоин, — веско заметил Гришин.

— Потому что верный пес Ильича?

— Потому что дела у него в ЦК в порядке. Общий отдел работает как часы и первым ставит у себя эти самые чертовы ЭВМ. Мне горисполком всю плешь проел. Дай им дополнительные помещения и связь!

Кириленко коротко глянул на новичка в их сообществе.

— Владимир Иванович, тогда чего спрашиваешь?

— Хочу знать, кто за ним стоит?

— Ильич стоит и этого достаточно.

Долгих задумчиво потянулся за бокалом чешского. В Москве ему нравилось. Комфортно, все доступно, живут сволочи при коммунизме. Но за все нужно платить. В Москве ценится лояльность. Он не был силен в интригах, поэтому принял приглашение Гришина. Правда, четвертый гость Соломенцев не вовремя «заболел». Допив бокал и дожевав ерша, с этой закуской он был знаком еще по Северам, — свежий секретарь ЦК решился для важного вопроса.

— Если Леонид Ильич так жестко расставляет людей, то есть разница между ним и Никитой Сергеевичем?

Хозяина дачи и хозяина столицы вопрос застал врасплох. И не ответить было нельзя. Сами позвали человека. Именно такое общение настраивает на некоторое сближение. Одно дело делают! Кириленко отрезал:

— Принципиально не так. Людей да, меняет. Так дураков вокруг сколько! И по итогам все по сусалам заслуженно получают. И я в том числе за ошибки. Но только за ошибки. Ни разу он никого не унизил прилюдно. Разве что наших бравых генералов. А сколько он вернул людей, занял делом? Семичастный вон жуликов ловит, на весь Союз его отдел прославился.