Ал Коруд – Генеральный попаданец 5 (страница 23)

Наконец, квинтэссенцией пропагандистских секторов являлся сектор «партийной пропаганды» под началом единственной за 30 лет женщины, находившейся на руководящей работе в отделе — Валентины Байковой. Он занимался уже пропагандой среди членов партии. Для этого сектор курировал систему домов политпросвещения, а также, по-видимому, кабинеты партучебы и прочие «парткабинеты», существовавшие при райкомах и представлявшие собой на практике небольшие библиотеки.

То есть мне на самом деле противостоит довольно обширная организация. С развитой внутренней структурой и отчасти независимая. Привыкшая действовать не официозно. Я так до сих пор до конца и не разобрался в характере функционирования ЦК. Да мало кто, что в этой конторе на самом деле понимал. В целом ЦК КПСС был организацией, предпочитавшей вербальные формы коммуникации и очень неохотно фиксировавшей свою «внутреннюю кухню» на каких-либо письменных носителях, тем более имеющих характер официальных документов. Достаточно сказать, что из ЦК КПСС в курируемые ею организации никогда не поступало никаких официальных бумаг, за исключением общих решений Политбюро ЦК КПСС и Совета Министров СССР. В редких случаях руководителю организации для ознакомления могло быть послано — с фельдкурьером.

На деле присутствовали: телефонные разговоры, различные формы совещаний и консультаций, которые, как правило, не фиксировались официально, но следы их можно найти в рабочих записных книжках сотрудников аппарата и других приглашенных на эти мероприятия лиц. Рабочий секретарь ЦК КПСС по идеологии в письменной, накладывая резолюции на документы или устной форме, передавал распоряжения заведующему отделом, а тот спускал их ниже — своим заместителям, передававшим его ниже по цепочке заведующим секторами, а те — инструкторам. Другой способ руководства Отделом был через помощников, которые могли позвонить лично нужному им в данный момент сотруднику аппарата с официальной, полуофициальной или совсем неофициальной просьбой, или вопросом.

.

Очень важным фактом было то, что одним из способов распространения влияния и получения обратной информации являлись всевозможные совещания. Участниками совещаний обычно были люди из обкомов и республиканских комитетов партии, партийных научных и образовательных учреждений, припартийных научных учреждений. Таких, как ИМРД, ИНИОН, ИМЭМО, ИЭМСС, Институт США и Канады и другие страноведческие институты, академических институтов и ведомственных НИИ, вузов, в первую очередь МГУ, редакций, как партийных, так и прочих изданий, творческих союзов и тому подобных псевдообщественных организаций.

Круг людей, принимавших участие в таких совещаниях, мог быть достаточно широк. Он охватывал значительную часть той интеллигенции, которая напрямую коммуницировала с представителями аппарата, вполне искренне считала себя сторонниками существующей модели власти и, более того, тайно или открыто гордилась причастностью к ней. Как вам такое? Диссида занимала в советском обществе крайне малую долю процента, зато сколько гонора было! Общество в целом отличалось конформизмом. Но шум в информационном поле создавали другие. Особенно отметилась сим наша богема. Партократы, кстати, на них внимание обращали, не зря многие видные советские деятели гордились контактами с известными артистами и певцами. Как бы показывая всем созвучность и понимание. Это вообще нормально, работать в аппарате с фигой в кармане?

Фронтального противостояния партаппарата и интеллигенции на самом деле не было. Это выдумка более поздних времен для собственного самооправдания. Между ними существовала довольно широкая прослойка, обеспечивающая конвергенцию обеих социальных групп. Люди, которые принадлежали к творческой и научной интеллигенции и имели несомненные заслуги на этой ниве, одновременно вполне активно и нередко искренне сотрудничали с партийным аппаратом. Советской культуре, кстати, шло только на пользу.

Между тем поглядываю на сидящих за столом членов Политбюро. Щербицкий явно рвется что-то ответить, делаю ему незаметный жест. Мол, обожди! Все знают, что он моя креатура. Подгорный и Полянский поглядывают с откровенным злорадством, отчего-то считая, что сейчас происходит аналог октября 1964 года. Косыгин битая оппозиционная утка, но после похорон Хрущева молчит, как проштрафившийся партизан. В принципе его связей хватит, чтобы узнать, что Никита умер не своей смертью. Питерец в курсе, что меня трогать чревато, и на дурака непохож. Он хочет тихо дожить на теплой должности. И она у меня для него имеется. Я не разбрасываюсь кадрами. Больше всего меня не обрадовал Кириленко. Если ты так боишься партийных склок, то какого рожна лезешь на роль Второго? Вот Воронов, Устинов, Гришин и Ефремов посматривают на Цэковских взглядами голодных волкодавов. Откровенно считают тех дармоедами. Но в пекло первыми полезли настоящие партизаны.

Машеров качнулся вперед, удобней пристраивая свои несоразмерно длинные руки, выдающие крестьянскую закваску:

— Товарищи ничего не путают? Это когда Генеральный секретарь отказывался от разговора? Я что-то не припомню такого. Мы с ним раз в неделю, но разговариваем. И спорим частенько. И не раз он соглашался с моими доводами и менял решения.

Мазуров тут же поддерживает земляка:

— Да, хотелось бы конкретики. Товарищ Зимянин? Что вы имели в виду?

Тот растерянно хлопает ресницами:

— Ну…

— Баранки гну! Если вы пришли сюда с обвинениями, то должны их немедленно предъявить их партии!

Мазуров груб, но его можно понять. Экономическая реформа вытягивает из него все силы и энергию. Ему в отличие от секретарей трепачеством заниматься некогда.

Зав отделом Степаков не спешит сдаваться, он осознал, что встал у расстрельного рва и отчаянно заявляет:

— У меня есть письма с мест, товарищи! Разве это не факты?

— Давайте их сюда, — Мазуров сноровисто распределяет листы среди остальных моих сторонников, даже Кириленко берет одно из писем. Демичев нервно протирает очки. Понимает, что сделал неверную ставку.

— И что это такое? — Фурцева рвется в свалку, как бешеная сучка. — Подобные бытовые вопросы разве Генеральный секретарь должен решать? Ему может непосредственно давать указания в каком месте сортиры ставить? К сведению уважаемого Владимира Ильича товарищ Брежнев регулярно проводит совещания и коллегии с лучшими управленцами Союза. Общается с людьми ежедневно. Вам перечислить их количество за последний месяц? Что вы имели в виду, когда обвинили его в том, что он не считается с коллегами?

На помощь Цэковским отчаянно бросается редактор главной партийной газеты:

— Но мы имеем в виду работу с Центральным комитетом. Ведь по Уставу партии именно он руководит партией.

— Товарищ Зимянин, — Воронов бьет словами хлестко, как хлыстом, — а вас не удивляет, что работа аппарата ЦК выстроена в несколько ином ключе, а по факту обязанностей у товарища Брежнева намного больше, чем предусмотрено уставом. Так сложилось исторически. И ему есть чем заняться, а не вниканием во все ваши мелкие рабочие вопросы. Если у аппарата ЦК имеются претензии, то будьте добры, подавайте их установленным уставом партии порядком. Почему я или товарищ Устинов регулярно встречаемся с Генеральным секретарем по разного рода вопросам, то вы этого сделать почему-то не можете? Если так, то меняйте стиль работы.

Степаков, получив неожиданно жесткий отпор, весь пошел пятнами. Контратака его оппонентов в расширенном Политбюро вышла больно напористой. Но и в самом деле: эти недоумки сморозили полную чушь! Или у них имелось желание показать свои скрытые возможности? Спасибо, показали. Теперь понятно, откуда ветер дует. И почему некоторые документы застревают на этапе согласования. Пленум скоро, будет время переговорить о перестановках в отделах. Участникам пленума это не покажется странным. Союз меняется прямо на их глазах и в лучшую сторону. Новые кадры умнее, профессиональней. Им нет причин мне не доверять. Потому в отличие от этих аппаратчиков обычным первым секретарям не так сложно выйти прямиком на меня. Хотя чаще всего их вопросы решают без моего участия. Для этого есть АП и Совмин.

Но спасибо за участие. Мне, собственно, внутри души смешно. Всесильный внеконституционный орган власти не кажется уже таким страшным. Они так привыкли повелевать бумажками, что оторвались от суровой реальности.

— Товарищ Воронов поставил запрос правильно. У нас в последнее время все чаще возникает вопрос о результативности деятельности Центрального комитета. Особенно это касается двух отделов. Возглавляемый товарищем Степаковым отдел пропаганды и агитации и отдел ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран под руководством товарища Пономарева крайне слабо показали себя в последнее время. У руководства партии накопилось довольно много вопросов по этому поводу.

Диван стремительно развернулся, и я буквально ощущаю, как за моей спиной «смыкаются ряды соратников». Сейчас идет пятами уже Пономарев. Честно говоря, проблема отдела в наследстве Коминтерна, Суслова и Андропова. После венгерского мятежа международный отдел разделили. Был отдельно, что занимался коммунистическими партиями капиталистических стран, и второй, что возглавил «Ювелир». Честно говоря, когда я ставил на это места Пономарева, то считал, что тот, как опытный дипломат разрулит ситуацию. Но не справился. Власти не хватило, а аппарат попросту не умел работать. Но тут и моя вина. Надо кого-то ставить на ЦК. Кириленко тоже не тянет. Воронов? Тот, как будто услышал меня: