Ал Коруд – Генеральный попаданец 5 (страница 2)

— Дорогие соотечественники, дорогие товарищи и друзья! Кремлевские куранты отсчитывают последние минуты 1967 года. Уходящий год вобрал в себя многое: были в нем трудности и огорчения, были и успехи, и радости. Но провожаем мы его с добрым чувством. Потому что это в первую очередь год наших успехов! Успехов советского трудового народа! Благодаря реформам уже заметны сдвиги в нашей экономике, советская наука берет одна за другой новые высоты. В стране получен невиданный урожай. Более пяти миллионов семей взъехали в новые квартиры. И я хочу передать сердечное спасибо всем тем, кто трудится на заводах и фабриках, нефтяных промыслах, возводит дома, прокладывает магистрали, строит электростанции, кто создает духовные ценности, учит и воспитывает детей, охраняет здоровье людей, украшает их быт — всем, кто работает сознательно и плодотворно на благо социалистической Родины. Благодаря им мы достигаем новых высот в строительстве коммунизма!

Но не буду вас утомлять лишними словами, товарищи, — ехидно улыбаюсь и поднимаю бокал, пошел экспромт. Ассистент схватился за блокнот, представитель Лапина держится за голову, Гайдай откровенно лыбится. — Всех нас ждет семейный стол с нашим любимым салатом, не менее вкусной закуской и бокалом шампанского. И потому сердечно поздравляю с наступающим Новым годом весь советский народ и каждого человека в отдельности. Пусть он вам принесет свои маленькие радости. Пусть в каждом доме, в каждой семье всегда будут благополучие и согласие! С Новым годом, дорогие товарищи! С новым счастьем!

Неспешно иду напрямик через сугробы к машине. Ночью прошел снегопад, и усердные дворники еще не все успели очистить. Хочется подышать свежим воздухом. Три дубля признаны успешными, и телевизионщики рванули проявлять, монтировать и озвучивать наш маленький шедевр. Я даже выпил со съемочной группой шампанского. Не ту жидкость с пузырьками, что была приготовлена для съемок, а настоящее из Крыма. У всех отличное предпраздничное настроение. Наверное, это мудро устроить такой яркий праздник посередине долгой и выматывающей русской зимы. Потому он и прижился в советском обществе. Даже позже Рождество его так и не смогло заменить, а нехристианские республики так и оставили это праздник в череде национальных.

— Куда сейчас, Леонид Ильич?

Немного подумав, отвечаю:

— В Кремль. Поработаю до обеда и в Заречье. Устал.

Как же я устал!

Уже в ЗИЛе понимаю, что надо было сразу ехать домой. Какая сейчас работа! Я и в самом деле безмерно устал. Этот год дался мне особенно тяжело. Страсть неофита уже угасла, а по факту занятая мною должность обозначает чуть ли не ежедневную тяжелейшую работу. И 1967 год стал началом слома эпохи. Столько всего случилось непредсказуемого и страшного. Черт с ним, с Ближним Востоком, есть еще время для тотального перераспределения местных ништяков. Но Китай! Мао с ума сошел или его кто-то подставил? Чего-чего, а такого я не ожидал. И судя по скорому удару возмездия, простого ответа на вопрос не существовало. Это ханьцы сами намудрили, да так, что вместо одной КНР у нас сейчас две, и Маньчжурия под советским военным присмотром. Так что следующий год точно станет эпохой кровавого противостояния или окончательного распада восточной империи. Посмотрим.

Мне бы внутренние проблемы сначала решить. Подавить оппозицию в ЦК и… Хорошо хоть голову у гидры отрубили. Меня внезапно пробил озноб. Видимо, переживать те проклятые часы придется до конца тутошней жизни. И я до конца не уверен, что поступил правильно. Но точно бесчеловечно. Ну, почему, если ты отвечаешь за государство и отчасти за все человечество, то обязательно приходится совершать массу грязных поступков. Почему? Да потому что власть влечет к себе продажных, моральных уродов и настоящих садистов. И вот этой среде приходится соответствовать.

Но окровавленное лицо бывшего Первого секретаря ЦК КПСС и второго правителя мира будет сниться мне еще долго.

Снова морозное ноябрьское утро. Темень за окном, занавешенные окна и выставленная по кругу охрана из «своих». Никто не должен узнать, никто не должен помыслить, никто не будет заикаться про закон. Потому что если делят власть и прошлое, то ни каком правосудии и морали никто и никогда не заикнется. Нужны были революции головы Карла I и французского короля Людовика XVI. И они пали. Надо было убить табакеркой Павла и его убили. Потребовалась смерть последнего императора России. И его семью расстреляли. И все в угоду политического момента. Не в то время и не в том месте. Жуткое стечение обстоятельств и воли народных масс.

Вот и Никита Сергеевич попал под раздачу. Он лежал передо мной на полу с разбитой головой. Переусердствовал с моей охраной. Привычки-то старые остались, и гонор никуда не делся. А там такие ребята, что меня в обиду не дадут. Они только что все вышли по кивку моей головы, и мы остались наедине.

— Не ожидал от тебя Лёня, такой прыткости. Бить-то было зачем? Не по-большевистски это.

Несмотря на остроту момента, я чуть нервно не захихикал. Затем взял себя в руки.

— Никита Сергеевич, а что тогда в тридцатые в застенках НКВД со старыми большевиками делали? Угощали чаем и марципаном?

Хрущев понимает, что зря меня провоцирует, но удержаться не может.

— Так с врагами народа никто не церемонится!

Я обошел его кругом и присел на корточки, стараясь разглядеть лицо бывшего Первого.

— Ты, что ли, сам себя назначил тем, кто имеет право утверждать врагов народа? Сколько ты там людишек внес в расстрельные списки? Испугался после пленума обличений? Начал пачкам людей топить?

— Время такое было, Лёня!

— Не время, а вы его сами таковым сделали.

— Ох, Лёня, сколько ты всего не знаешь.

— Это вы зря, Никита Сергеевич. Мне товарищ Молотов многое поведал. Как и арестованная накануне группа МИДовских работников. Из Информбюро бывшего и Интернационала. В КГБ вы всю агентуру растеряли давно. Не так ли?

Как он на меня глянул! Не дурак он, товарищ Хрущев. Вовсе не собирался назад вскарабкиваться. Но держать руку на пульсе и контролировать после переворота — это обязательно. Добиваю дальше:

— Что же вы так неаккуратно с документами, Никита Сергеевич? Нам попалась одна крайне интересная записочка. Много вам англичане за нее обещали?

Вот тут он все понял и буквально завыл. Затем глянул на меня злобно. Но ноги у Хрущева хитрым узлом связаны, с места он подняться не может. Не дурак же я в самом деле!

— Сволочь! Я еще доберусь до тебя и в первую очередь до твоей семейки! Страх вы забыли, страх!

— Вот это и есть самое вредное, что ваша группировка со страной сделала. Страх вбили в души людей. Как вот после этого коммунизм строить? А, товарищ Хрущев? Как ты там писал в прессе: «Мы должны уничтожать мерзавцев, предателей, где бы мы их ни вскрыли. Если мы рубим врагу его змеиную голову, то спасаем тысячи жизней рабочих, колхозников, трудового народа нашей страны». 55 741 человека в одной Москве было арестовано. По-твоему, надо заметить, наущению. Не все из них были невиновны. Я в это не верю. Иначе ваша группировка не начала бы свалку. Ведь ты по наущению кураторов в массе остальных прятал именно вам неугодных людей? Что вы хотели на самом деле?

Я такой ненависти в глазах не видели еще никогда. Это взгляд загнанного, невероятно сильного и хитрого хищника. Ведь как все было поставлено! Даже Сталин не раскусил этого шута горохового в вышиванке. Вернее, только частично. Или в своем обычном ключе Вождь решил того использовать. «Других генералов у меня для вас нет». А ведь это неправильно. Жуткий кадровый голод лечился ростом новых кадров. Что очень странно, сами же большевики начинали относительно молодыми людьми. Что же потом на посты старых пердунов ставили? Вот у нас прогресс и заглох!

Все-таки проморгал, но спасла реакция, наработанная в ежедневных упражнениях. Рывок бывшего Первого нарвался на крепкий ботинок. Хрущев заскулил, а в комнату мгновенно ворвались двое с пистолетами наперевес. Моя безопасность у них в приоритете.

— Стоять!

— Что-то случилось, Леонид Ильич?

— Случилось. Готовьте доктора и магнитофон.

Снова нагибаюсь:

— Что же они тебе обещали? Не мировую же революцию?

Никита прожигает меня насквозь. Его тайна раскрыта. А я не считаю эту историческую загадку какой-то особо таинственной. Достаточно посмотреть на Хрущёвскую амнистию и становится явным, какой урон она нанесла СССР. Значит, была проведена не просто так, а с какой-то целью. Затем Хрущева убрали. Но никто не постарался разобраться. И вот это уже странно. Боялись разоблачений? Вряд ли. После всех потрясений, новые бы общую картину не изменили.

17 сентября 1955 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной вой­ны 1941–1945 годов. Согласно этому Указу, с бывших прислужников гитлеровцев снимались судимость и поражение в правах, что позволяло им вернуться из мест лишения свободы и даже из эмиграции. Причём, как выяснилось позже, сумевшие сбежать от справедливого возмездия за границу были сразу завербованы там спецслужбами США, Британии, ФРГ. Так, по инициативе Хрущёва началось активное освобождение бандеровцев, власовцев, 'лесных братьев», полицаев.