Ал Коруд – Генеральный попаданец 3 (страница 41)

Типичный «ботаник» в узком пиджачке и очках с огромной серьёзностью в голосе поинтересовался у меня:

— Леонид Ильич, а что все-таки такое этот «Мир Полудня»? Мы все читали Стругацких, но что вы вкладываете в это понятие.

Я ожидал, что когда-нибудь мне зададут этот вопрос. В ЦК все уши прожужжали с призывом разобрать и пояснить. Но там стукнутые идеологией болваны, они все равно ничего не поймут. Или что еще хуже — не примут, а значит, будут ставить палки в колеса.

Смотрю в зал в некотором раздумье. А ведь передо мной те, кто вскоре будет двигать советскую науку! Создавать новые реакторы, изучать таинственный микромир, придумывать новые биоматериалы. Наше, мое будущее.

— Ребята, не буду мудрствовать лукаво. Можно наговорить много красивых слов, но я постараюсь пояснить коротко, — в зале воцарилась мертвая тишина. Внимали все. Студенты, преподаватели, суровые дядьки ученые, административный персонал, первые люди города. — Начнем с азов, товарищи. Марксизм — учение полностью научное, это признали во всем мире. Но революция явление более спонтанное, и от ее необузданной энергии мы страдали долгие годы. Да и не только мы. Вспомним французскую. Но как бы то ни было, новое государство мы построили, наказы прошлых поколений выполнили и сейчас можем идти дальше. Но именно по научно выверенному пути.

«Мир Полудня» — это прежде всего общество, основанное на научных принципах. Социум — понятие необычайно сложное, как и вся человеческая цивилизация. И нам в строительстве будущего надо прекращать действовать методом проб и ошибок. Вот почему мне так важна наука и вы, молодые друзья. Человек несовершенен, над ним еще работать и работать. Его вечно тянет налево, вляпаться в какую-нибудь гадость, — в зале раздались смешки. — Но нам следует в обязательном порядке защищать те робкие ростки гуманизма, передового коллективизма, что мы успели развить в советском обществе. И смело ставить заслоны в попытках навязать нам буржуазное мещанство.

Вы же будущее ученые! Вам несложно понять, что если каждого человека завалить с ног до головы вещами, дать ему возможность иметь по два автомобиля, сто штанов, то ресурсов на нашей планете не останется. Я разговаривал с нашими космонавтами и, в частности, с Евгением Леоновым, — улыбаюсь, ведь это было на самом деле. — Он выходил в космос и видел нашу Землю, какова она есть. И Евгений рассказал мне, что был поражен её красотой и… беззащитностью. Планета у нас одна, и другой пока не предвидится. И наша святая обязанность сохранить ее, все эти цветущие поля, реки, леса и полные рыбой моря, чтобы передать потомкам. И вот здесь без науки никак не обойтись. Она должна прийти рано или поздно в каждый дом. Каждый советский человек должен быть образован и верить не в суеверия, а величие человеческого ума. Только так он сможет привести нас к лучшему миру. Сбалансированному социально, построенному научно, к совершенно иной информационной экономике.

Еще один «ботан», но уже атлетично скроенный выпалил:

— Мир электронно-вычислительных машин?

— Вы совершенно правы, молодой человек. ЭВМ еще на вашем веку появятся в вашем доме. Да и сами дома станут «Умными ЭВМ», то есть вы сможете управлять частью процессов просто голосом. Пока находитесь в ванной, «Умный дом» сделаем вам кофе, пожарит омлет, после вашего ухода вымоет посуду и пропылесосит пол. Да и уходить на работу не всегда обязательно. Часть профессий может спокойно работать из дома. Инженеры, конструкторы, и даже бухгалтеры, — в зале засмеялись, взгляды у молодежи заблестели. И ведь они верят мне. Прямо на их глазах НТР стремительно изменяет мир. Атом, космос, компьютеры. — Все ЭВМ Советского Союза будут связаны друг с другом единой электронной сетью. Вы сможете общаться с коллегами по видеосвязи, где бы они ни были. Камчатка с Ленинградом, Тикси с Ташкентом.

— Фантастика!

— Вовсе нет. И даже я успею застать эти новшества.

Вот тут все затихли. Первое лицо в стране врать не будет. Неужели такие работы уже ведутся?

Какая-то девчушка, стоящая у микрофона, невольно воскликнула:

— И что, кроме науки ничего не останется? Стихи, живопись, музыка? Нас будут окружать бездушные роботы?

Я засмеялся:

— Милая, искусство, часть души человеческой. Еще первобытные люди рисовали в пещерах, передавая на камне минеральными красками свои впечатления. Я считаю, что в будущем нас ждет расцвет настоящего искусства. Коммунизм смешает расы, народы, культуры. Весь накопленный человечеством опыт. Что из этого выйдет даже не представляю. Но мы, мои юные друзья, слишком заглянули вперед. Давайте пока жить настоящим. Одна из причин моего приезда именно сюда, это ваши успехи в области создания и претворения нового. Мне нравится ваш современный, инновационный подход к учебе. «Наука — кадры — производство» — именно так ведь сформулирован знаменитый «треугольник Лаврентьева»?

— См создатель Академгородка сидит в зале и парирует:

— Это когда он успел стать знаменитым, Леонид Ильич?

— Обязательно станет, Михаил Алексеевич. Вам необходимо создать здесь научно-промышленную площадку, Технопарк, где студенты смогут использовать свои знания на практике. Наша экономическая реформа вдобавок предполагает создание Малых предприятий, с отчасти государственным капиталом, но с интеллектуальными долями для пайщиков. То есть ученые могут на практике зарабатывать неплохие деньги на своих изобретениях. Нам в обязательном порядке следует развивать прикладные отрасли советской науки. И вот тут Новосибирский Академгородок должен стать закоперщиком!

— А как же фундаментальные науки?

— И с ними мы придумаем систему поддержки. Готовьтесь к весне ждать научный десант со всего Союза. Я обращаюсь сейчас ко всем! Мы вплотную приступаем к строительству такого будущего человеческой цивилизации, о которой люди не могли мечтать тысячелетия. Мы покончили с эксплуатацией человека человеком, рабством, тотальной неграмотностью, нам по плечу многое! Так не испугаемся и этого неведомого пути!

На Алтае уже прохладно. К вечеру настоящий морозец. Но в избе хорошо натоплено, шумно, то и дело в двери заглядывают новые люди. Всем любопытно, кто же такой важный к вечеру нагрянул? Да так, что председатель чуть ли не из исподнего выскакивает. Да, я сполна использую свое положение. Но и разговор, как и человек для меня важный. Таких людей в стране наперечет. Догадались? Василию всего тридцать шесть, хотя на мой взгляд выглядит старше. Так и жизнь у него за двоих крутилась. Сказывают, что одно время на две семьи жил. На все человека хватало! Странное ощущение. Он моложе меня нынешнего и тем более настоящего, а смотрю на него, как на старшего. Наследство лет молодых, когда такие люди годились в отцы и считались мудрецами? И ведь понимаю, что все не так. Это просто человек, пусть и не обычный, с широкой русской душой и непонятыми нами стремлениями. А ты гляди — робею!

С кухни доносятся звуки готовки, пахнет жареным и пирогами. Дом у Шукшина не из бедных, но это же деревня. В кулинарию за углом не сбегаешь. Поэтому женки спешно фланируют оттуда в большую комнату, выставляя на столе посуду и закуски. То и дело бросают острые взгляды в нашу сторону. Из охраны со мной только Медведев. Мужик высокий и статный. Не одна барышня на него заглядывалась. В Новосибирском Академгородке только что на шею не вешались. Посчитали, что он мой первый помощник, раз постоянно рядом находится. Цуканов со мной в поездке был, но особо не отсвечивал, не выпуская из рук компактную рацию, подарок товарищей из ГДР, чтобы контролировать остальных.

В «Красном углу» уселись самые важные и пожилые гости. Деревенские, по фасону заметно. Так и я модный костюмчик снял, одел такой попроще и чуть потертый из старых. Схуднул, так висит на мне. На франта не смахиваю. Мужики сидят степенно, меж собой о чем-то рассуждают и на стол поглядывают. Какие-то напитки там уже расставлены. А им законный повод. Когда еще глава страны в Сростки заглянет!

На беленых стенках старые фотографии. У стенки же небольшой комод. Просто живет советский народный писатель.

— Что, Леонид Ильич, — я сразу договорился с Шукшиным говорить на «ты». Как ни странно, писатель и режиссер не оробел. Да и в сказку, что мол, просто мимо проезжал, дело к вечеру и решил заглянуть в гости, не поверил. Странно так глянул и промолчал, — заедают любопытством людишки?

Развожу руками:

— Должность такая!

Председателя я сразу услал, никакого официоза, но люди в колхозе та же коммуна. Всем все сразу стало известно, и потянулись глянуть одним глазком на «поезжанина». Сначала мои молодцы всех осаживали, но я махнул рукой. Чего уж там! С наслаждением снял теплые бурки и вытянул ноги у печки. Одет по-простому, Шукшин так же. Было бы тепло, в кирзачах ходил. Любил Вася эпатировать столичную публику. Как-то Шукшин, узнав, что Евтушенко из Сибири, принялся высмеивать его за то, что тот — сибирский мужик — носил бабочку, как последний пижон. Евгений ответил, что кирзовые сапоги в центре Москвы — тоже пижонство. Спор кончился тем, что поэт согласился снять бабочку, если писатель снимет свои сапоги. Что они и сделали; после чего Евтушенко придумал стихотворение «Галстук-бабочка».

— Меня тоже то и дело узнают. Хоть не снимайся вовсе! Не люблю я этого…