Акстиния А – Этикет стихии (страница 2)
Но затем я увидел,
Это был не оброненный перчатка, не упавшая брошь и не потерянная туфелька. Она прижимала к груди, словно младенца, какой-то жалкий, покрытый черной жижей комок зелени.
— Тише, тише, мой хороший, — бормотала она, и в ее голосе звучала такая искренняя нежность, что я на секунду забыл, как дышать. — Мы не позволим этим бездушным экипажам тебя растоптать. Ты переживешь эту ночь.
Она подняла голову. Газовый свет выхватил из тумана ее лицо. Никаких слез. Глаза горели зеленым, почти хищным огнем, а на щеке красовалось жирное пятно грязи. Она выглядела не как жертва обстоятельств, а как полководец, только что проигравший тактически важную, но стратегически бессмысленную битву.
— Миледи, — мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем я планировал. Я откашлялся, возвращая себе дипломатическую непроницаемость. — Позвольте помочь вам. Это... неподобающее место для... для созерцания флоры.
Она медленно перевела на меня взгляд. В ее глазах мелькнуло что-то среднее между раздражением и весельем.
— Если вы собираетесь прочитать мне лекцию о приличиях, милорд, — сказала она, и ее голос был на удивление чистым и звонким, несмотря на холод, — то сделайте это позже. А сейчас, если вы такой же знаток этикета, каким кажетесь, вы должны знать, что джентльмен сначала помогает даме встать, а уже потом осуждает ее выбор компании. А моя компания, смею заметить, гораздо приятнее большинства лондонских лордов.
Она кивнула на свой грязный комок.
Я замер. Мой мозг, привыкший классифицировать мир по четким категориям, дал сбой. Она была грязной. Она была дерзкой. Она разговаривала с растением. И, что самое ужасное, она была чертовски хороша собой, даже с этим пятном на щеке, которое каким-то несправедливым образом лишь подчеркивало белизну ее кожи.
Я протянул руку. Не ту, что с платком, а другую.
— В таком случае, миледи, — произнес я, стараясь, чтобы в моем тоне не звучало восхищения, которое предательски шевелилось где-то под крахмальным воротничком, — позвольте мне стать вашим временным союзником в этой битве с лондонской мостовой.
Она посмотрела на мою руку, затем на мое лицо, и в ее глазах вспыхнула искра вызова. Она вложила свою ладонь в мою. Ее пальцы были ледяными, но ее хватка была на удивление крепкой.
В этот момент я почувствовал, как в кармане моего пальто что-то тихонько щелкнуло. Я не стал доставать барометр, чтобы проверить. Я и так знал: стрелка пробила дно.
В моей идеально выверенной жизни только что зародился циклон. И, судя по всему, прогнозы были неутешительными.
Глава 3. Визитные карточки и социальное оригами
Утро в моем кабинете пахло чернилами, сушеной мятой и легким, едва уловимым ароматом вчерашнего позора.
Солнце, лениво пробиваясь сквозь лондонский смог, окрашивало комнату в цвет слабо заваренного чая с молоком. Пылинки танцевали в этом мутном луче, словно празднуя тот факт, что я все еще жива и не была выдана замуж за маркиза с подагрой. Я сидела за своим массивным дубовым столом, заваленным картами, лупами и баночками с гербарными образцами. Мои пальцы, как обычно, были испачканы чернилами, а прическа, которую горничная с таким трудом возводила вчера вечером, теперь напоминала гнездо рассерженной вороны. И меня это чертовски устраивало.
— Ваше утреннее почтение, мисс Элеонора, — провозгласил Джервис, мой дворецкий. Человек с осанкой швейцарской гвардейца и лицом, которое, казалось, было отлито из бронзы и легкого презрения к миру.
На серебряном подносе, помимо счетов от мясника и приглашения на скучнейший благотворительный чай, лежал одинокий прямоугольник плотной кремовой бумаги.
Я взяла его двумя пальцами, как будто это мог быть зараженный чумой документ.
Шрифт был безупречным, каллиграфическим, с изящными завитками, которые кричали о деньгах, потраченных на лучшего гравировщика в Лондоне. Но мое внимание приковало не имя, а деталь, от которой мой внутренний ботаник захотел немедленно классифицировать этого человека как «опасный сорняк».
Левый верхний угол визитной карточки был аккуратно, почти хирургически загнут.
Я фыркнула, откидываясь на спинку кресла. Ах, этот великолепный, абсурдный язык викторианского социального оригами! Загнутый левый угол означал:
Оказалось дома? Я вспомнила вчерашний вечер. Я вспомнила, как он стоял надо мной на той проклятой брусчатке. Высокий, широкоплечий, в безупречном пальто из тончайшей шерсти, которое, казалось, отталкивало грязь силой одной лишь аристократической ауры. Его лицо было выточено с такой безупречной симметрией, что, казалось, сам Микеланджело вздохнул бы с облегчением, увидев его, наконец-то закончив свою работу. Но больше всего меня впечатлили его глаза. Цвета грозового неба за секунду до ливня: серые, пронзительные, с легкой, едва уловимой искрой насмешки. Он не смотрел на мое испорченное платье с жалостью. Нет, он смотрел на меня так, будто я была редким, непредсказуемым явлением природы, которое он только что обнаружил в своем скучном, размеренном мире. И от этого воспоминания по моей спине пробежал предательский, теплый мурашек.
— Мисс Вэнс? — голос Джервиса вернул меня в реальность. — Следует ли мне передать виконту, что вы были рады его визиту?
— О, я была в полном восторге, Джервис, — промурлыкала я, поднимаясь из-за стола. — Настолько, что хочу ответить ему взаимностью.
Я подошла к своему письменному прибору и достала стопку собственных визитных карточек. Они были проще, без золотого тиснения, но с моим именем, напечатанным четким, уверенным шрифтом. Я взяла верхнюю карточку.
Если левый угол означал «вас не было», то правый загнутый угол имел совершенно иное, восхитительно дерзкое значение:
Я медленно, с наслаждением наблюдая, как плотная бумага поддается давлению, загнула правый верхний угол своей карточки. Затем, подумав секунду, я загнула и левый.
Идеально.
— Джервис, — я протянула ему испорченную карточку. — Отнесите это в резиденцию лорда Блэквуда. И убедитесь, что курьер передаст её лично в руки.
Джервис бросил на карточку взгляд, в котором читалось немое, но кристально ясное осуждение. Его бровь дрогнула ровно на миллиметр — максимальная степень эмоционального взрыва, на которую он был способен.
— Слушаю-с, мисс, — произнес он ледяным тоном. — Смею ли я предположить, что это... особый дипломатический ответ?
— Назовем это ботанической классификацией, Джервис, — я улыбнулась, чувствуя, как адреналин приятно покалывает кончики пальцев. — Я просто обозначаю среду обитания, в которой этому виду растений не место.
Когда дверь кабинета закрылась, я осталась одна. Тишина комнаты вдруг показалась мне слишком громкой. Я подошла к окну и прижала лоб к прохладному стеклу. Внизу, на улице, жизнь текла своим чередом: кэбы стучали колесами, торговцы выкрикивали цены на уголь, а туман медленно полз по мостовой, словно живое существо.
Я должна была злиться. Я должна была возмущаться его наглостью, его безупречностью, тем, как он заставил мое сердце забиться в ритме, не описанном ни в одном медицинском справочнике. Но вместо этого я чувствовала лишь одно: предвкушение.
Ви
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.