Акстиния А – Брокер невозможного: Торг уместен, или Как я спасал Ночной рынок (страница 2)
Стоило мне переступить порог, как мои рецепторы тут же отправились в увлекательное, но опасное путешествие. Воздух здесь был густым и слоистым, как хороший стимпанк-роман, написанный инженером на грани нервного срыва. Он пах машинным маслом, озоном, жженым сахаром и тем специфическим, слегка горьковатым ароматом латуни, которая устала крутиться и требует профсоюзных выходных.
— Тоби! — крикнул я, ловко уворачиваясь от подвешенного к потолку маятника, который с угрожающим свистом рассекал воздух. — Я принес тебе загадку и свою неподражаемую компанию!
Из-под верстака, заваленного деталями, похожими на внутренности механического дракона, раздался глухой стук, за которым последовал потоком отборных ругательств, от которых бы покраснел даже портовый грузчик. На свет божий вынырнул Тобиас.
Мой лучший друг выглядел так, будто только что пытался починить карманные часы с помощью молотка и экзистенциального кризиса. Его твидовый жилет помнил еще времена, когда паровые двигатели считались модной новинкой, а на левой щеке красовалось свежее пятно машинного масла, придававшее ему вид сурового шахтера-интеллектуала. На лбу были сдвинуты латунные очки-гогглы с линзами разного диаметра, из-за чего он напоминал очень умного, но слегка безумного кузнечика.
На верстаке, среди россыпи шестеренок, похожих на золотые монеты для муравьев, сидела механическая сова. Ее перья были сделаны из тончайших медных пластин, а рубиновые глаза вращались с жужжанием, от которого ныли зубы. Увидев меня, сова повернула голову на сто восемьдесят градусов, уставилась на мой безупречный галстук и каркнула: —
Я остановился, элегантно приподняв бровь. — Тоби, я, конечно, ценю твои попытки привить мне классическое образование, но твоя птица только что обозвала мои манеры на древнегреческом? И, кажется, упомянула мою родословную в контексте навоза?
— Она должна предсказывать погоду, — буркнул Тоби, вытирая руки о тряпку, которая была объективно грязнее самих рук. — Но вчера в нее попала искра от эфирного конденсатора. Теперь она страдает синдромом Туретта на мертвом языке и комментирует мою личную жизнь. Сейчас она сказала, что твоя аура выглядит как дешевая подделка, а завтра в Камдене будет дождь из лягушек. Игнорируй её. Садись. Хочешь кофе? Он на вкус как сожаление и пережаренный цикорий, но бодрит так, что ты начнешь слышать мысли комнатных растений.
— Благодарю, я предпочту сохранить рассудок, — я грациозно опустился на единственный стул, с которого предварительно смел горсть медных заклепок. — И я пришел не за лекцией по ботанике, а за экспертизой.
Тоби тут же скрестил руки на груди, и его взгляд скользнул по моему полночно-синему сюртуку. В его глазах зажегся знакомый огонь параноидального осуждения.
— Джул, — произнес он тоном человека, которому предстоит объяснять ребенку, почему нельзя засовывать гвозди в розетку. — Я вижу, ты снова потратил гонорар за найденного графского пуделя на этот... этот преступно синий бархат. Ты хоть понимаешь, что демоны из Седьмого круга просто обожают такой оттенок? Для них это как красная тряпка, только сделанная из чистого, неразбавленного снобизма! Ты должен перестать тратить деньги на шелковые подкладки и начать бояться демонов в цилиндрах! Они ходят среди нас, Джул! Они носят трости с набалдашниками из слоновой кости и питаются чужим высокомерием!
— Тоби, мой дорогой, — я улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, от которой, по статистике, таяли даже ледяные элементали. — Демоны предпочитают темно-бордовый. А синий говорит им, что я слишком дорог для их бюджета. К тому же, если я умру, то исключительно от передозировки собственным обаянием, а не от клыков демона-модника. Но давай оставим мою смертность на потом. Взгляни на это.
Я достал из внутреннего кармана стеклянную фигурку и положил ее на резиновый коврик, усеянный ожогами от паяльника.
В мастерской мгновенно стихло. Замолчали тикающие часы. Перестал шипеть паровой клапан. Даже сова замолкла на полуслове, издала тихий, почти уважительный звук, похожий на скрип несмазанной двери, и втянула голову в плечи.
Тоби замер. Его пальцы, обычно пляшущие над деталями со скоростью печатной машинки, зависли в воздухе. Он медленно, почти благоговейно сдвинул гогглы на глаза.
— Где ты это взял? — прошептал он, и в его голосе впервые за вечер не было ни грамма сарказма. Только чистый, дистиллированный ужас, густо замешанный на восторге.
— Купил у Гримбла в секторе «Хрупкие иллюзии». Сторговал до двадцати золотых. Он клялся, что это слеза лунной девы, застывшая в момент экстаза.
— Гримбл — идиот, который не отличит лунную деву от бронированного гнома с похмелья, — Тоби осторожно, словно сапер, обезвреживающий бомбу, коснулся стекла кончиком серебряного пинцета. — Это не слеза, Джул.
Он достал из ящика стола странный инструмент — камертон из черного металла. Ударил им о край стола. Камертон запел не слышимой ухом, но ощутимой костями вибрацией. Фигурка отозвалась. Она не просто завибрировала — она
— Это инкубатор, — выдохнул Тоби, отшатываясь. — И, судя по температуре стекла и резонансу... то, что внутри, уже начинает просыпаться. И оно голодное.
Я посмотрел на безобидную, казалось бы, стекляшку, потом на Тоби, который уже начал судорожно рыться в шкафу, швыряя через плечо анти-магические щипцы и банки с солью. Мой пульс, вопреки всем правилам аристократического этикета, снова решил отыграть соло на литаврах.
— Что ж, — протянул я, чувствуя, как внутри разливается то самое, давно забытое чувство азарта, которое не купишь ни за какие шелковые жилеты. — Значит, кофе. И, пожалуйста, скажи своей сове, чтобы она перестала желать мне проклятий Гадеса. Кажется, сегодня ночью нам предстоит не спать.
Глава 3. Лавка «Утраченные вкусы»
Мастерская Тобиаса осталась позади, вместе с её параноидальным хозяином и совой, страдающей классическим образованием. Я шагал по извилистым артериям Ночного рынка, прижимая ладонь к внутреннему карману, где стеклянный инкубатор продолжил свою тревожную, ритмичную пульсацию. Мне нужна была вторая, более ароматная и менее склонная к панике, экспертиза. Мне нужна была Корделия.
Лавка «Утраченные вкусы и забытые ароматы» пряталась в тупике, который существовал только по четным числам и при условии, что вы искренне верите в силу ароматерапии. Стоило мне толкнуть тяжелую дубовую дверь, увешанную колокольчиками из высушенных слез, как на меня обрушилась волна такой густой, многослойной сенсорики, что у меня на секунду закружилась голова.
Здесь пахло не просто травами. Здесь пахло самим временем. Прилавок из мореного дуба источал аромат корицы, озона и надвигающейся летней грозы — мое любимое сочетание, напоминающее о том дне, когда я впервые попытался украсть поцелуй и получил пощечину, пахнущую лавандой и справедливостью. Полки до потолка были уставлены сотнями пузатых баночек. В одной, с этикеткой «Первая влюбленность», плавали розовые лепестки, пахнущие мокрым асфальтом и мятой. В другой, темной и тяжелой, хранилась «Ностальгия по воскресным утрам», густая и вязкая, как остывающая патока.
— Если ты пришел снова купить флакон «Непринужденного шарма», Эшфорд, то вынуждена тебя разочаровать, — раздался голос из-за стеллажа с сушеными кореньями. — Во-первых, он закончился. Во-вторых, на тебе он работает примерно так же эффективно, как зонтик из макарон.
Из
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.