Аксиния Царёва – Не мой день (страница 2)

«Цвет лица! – мысленно взвыл Лёша, бредя в процедурный кабинет. – Еще бы! После такого дня!»

Сдача крови прошла без инцидентов, если не считать, что Лёше показалось, будто медсестра смотрит на него с нескрываемым сочувствием. «Наверное, у меня и правда лицо зеленое», – подумал он.

Ожидание результатов растянулось на вечность. Лёша сидел в пластиковом кресле, уставившись в стену, и чувствовал, как его постепенно накрывает волна паники. А что, если это не грипп? А что, если это что-то серьезное? Вот и доказательство, что мир и вправду против него!

Наконец его вызвали в кабинет. У терапевта в руках уже были результаты. Ее лицо было невозмутимым, но в глазах читалась непроницаемая профессиональная серьезность.

– Алексей Игоревич, – начала она, глядя на экран монитора. – Анализы… вызывают некоторые вопросы. Очень серьезные вопросы.

Лёша почувствовал, как по спине побежали мурашки. – Это… это что? Грипп? – слабо надеялся он.

– К сожалению, нет, – врач покачала головой. – У вас… – она сделала паузу для драматического эффекта, который Лёша оценил по достоинству, – …подозрение на онкологическое заболевание. Рак. Опухоль в легком, судя по КТ.

В кабинете повисла гробовая тишина. Лёша не дышал. Он смотрел на врача, пытаясь понять, не розыгрыш ли это. Может, это тот рыжий подстроил? Или скрытая камера?

– Вы… вы уверены? – выдавил он наконец. – Может, ошибка? Может, это просто… аллергия на несчастливый день?

– Алексей Игоревич, – врач посмотрела на него с нескрываемым сочувствием. – Я понимаю, это шок. Но результаты очевидны. Вам нужно немедленно начинать обследование и лечение. Чем раньше, тем лучше.

Она что-то еще говорила про онкоцентры, биопсию, гистологию, но Лёша уже почти не слышал. Слова доносились до него, как сквозь толстое стекло: «…метастазы…», «…химиотерапия…», «…прогноз…».

Он вышел из кабинета, пошатываясь. Мир перевернулся. Его «недень» внезапно оказался такой мелочью, таким ничтожным пустяком по сравнению с тем, что обрушилось на него сейчас. Ключ? Шнурок? Лужа? Он бы отдал все ключи на свете, все шнурки и прошел бы босиком по всем лужам города, лишь бы услышать, что это ошибка.

Он достал телефон дрожащими руками. Нужно было позвонить кому-то. Сказать. Поделиться этим ужасом. Первой в списке была жена, Таня.

Трубка была снята почти мгновенно. – Леш? – в телефоне послышался ее голос. – Ты где? Дверь-то открыл? Я уже вся извелась!

– Тань… – его голос сорвался на шепот. – У меня… плохие новости.

– Опять ключ сломал? – вздохнула она. – Лёш, ну сколько можно! Я уже вызывала мастера в прошлый раз…

– Нет… не ключ, – он сглотнул комок в горле. – Я в клинике. Тань… у меня… рак.

На той стороне провода повисло молчание. Долгое-долгое. – Что? – наконец выдавила Таня. Голос ее стал осторожным, отстраненным. – Ты серьезно? Это не твои шутки такие неудачные?

– Я только что от врача, – сказал Лёша, и его голос наконец прозвучал так, как он и должен был звучать – полным отчаяния и ужаса. – Таня, мне страшно.

– Слушай, – ее голос зазвучал быстро, деловито. – Это… это очень серьезно. Тебе нужно… лечь, наверное. Успокоиться. Я… я потом перезвоню. Хорошо?

И она бросила трубку.

Лёша опустил телефон и уставился в стену. Он понял. Он все понял. Фраза «потом перезвоню» в их семье всегда означала «я не хочу об этом говорить, оставь меня в покое».

Его «недень» плавно перетекал в «нежизнь». И это уже не было смешно. Совсем.

Глава 3: Крах иллюзий

Следующие несколько дней слились для Лёши в одно сплошное, муторное полусуществование. Он ночевал у друга, пока дверь не вскрыли, и все это время чувствовал себя ходячим призраком. Словно диагноз был не медицинским заключением, а магическим заклятием, выдернувшим его из привычной реальности и бросившим в какую-то серую, зыбкую пустоту.

Он метался по интернету, вбивая в поиск симптомы, прогнозы, истории выживших и не очень. Каждая новая прочитанная строчка отзывалась в нем леденящим душу эхом. Он то впадал в истерическую эйфорию, находя статью о чудесном исцелении, то проваливался в бездонную яму отчаяния, наткнувшись на статистику с пятилетней выживаемостью.

Таня вернулась домой на второй день. Ее лицо было застывшей маской вежливой озабоченности, но глаза упорно избегали встречаться с его взглядом. – Ну что, как ты? – спросила она, разгружая продукты из сумки. Тон был такой, словно он вернулся с легкой простудой. – Позвонил в онкоцентр? Записался?

– Еще нет, – мрачно ответил Лёша, сгорбившись на кухонном стуле. – Там же очередь… нужно направление… я не знаю, с чего начать.

– Надо взять себя в руки, Лёш, – сказала она, слишком бодро расставляя банки по полкам. – Сидеть и ныть – себе дороже. Интернет тоже лучше не читать. Там одни ужасы.

Он ждал, что она подойдет, обнимет, скажет что-то вроде «мы справимся», «я с тобой». Но Таня мыла яблоко, глядя в окно.

– Тань, – начал он, и голос его дрогнул. – Мне страшно. По-настоящему.

Она обернулась. В ее глазах он увидел не сострадание, а… раздражение. Слегка приглушенное, но безошибочное. – Мне тоже страшно, Лёша! – выпалила она. – Ты думаешь, мне легко? Муж звонит и сообщает, что у него, возможно, рак! А я тут одна, с этой дверью, с работой… Ты хоть подумал, что мне тоже нужна поддержка?

Лёша онемел. Его мир, и так пошатнувшийся, дал еще одну сильнейшую трещину. – То есть… это теперь про то, как тебе тяжело? – прошептал он. – У меня, возможно, рак, а ты…

– А я что? – она резко положила яблоко на стол. – Я должна сейчас рыдать и рвать на себе волосы? Это поможет? Я говорю о практических вещах! Надо действовать, а не вешать нос!

Это был их старый, заезженный спор. Она – человек действия, он – человек переживания. Только раньше это касалось сломанной машины или проваленного проекта. Теперь на кону стояла его жизнь.

Вечером он услышал ее разговор по телефону с подругой. Дверь в спальню была приоткрыта. – …да, кошмар просто. Не знаю, что и делать. Говорит, рак… Ну, он же всегда был ипохондриком, преувеличивает всё, ты же знаешь… Может, и в этот раз накрутил себя… Да, мастер пришел, дверь вскрыл… Спасибо, конечно, но это же такая обуза сейчас…

Лёша замер у двери, чувствуя, как по лицу разливается жгучий стыд и обида. «Ипохондрик». «Накрутил себя». «Обуза».

Он отшатнулся и ушел на кухню, где сидел в темноте до тех пор, пока Таня не закончила разговор и не легла спать.

На следующее утро он все-таки дозвонился в онкоцентр и записался на первичный прием. Таня на работу собралась молча, демонстративно хлопая дверцами шкафа.

– Во сколько прием? – спросила она на прощание, уже в дверях. – В три, – ответил Лёша. – Хорошо. Позвони, как выйдешь от врача.

Она не предложила поехать с ним.

Онкоцентр оказался не тем мрачным заведением, которое он себе представлял. Светлый холл, аквариум с рыбками, спокойные лица людей в очереди. Но атмосфера была особой. Здесь пахло не болезнью, а ожиданием. Тяжелым, густым, витающим в воздухе.

Врач-онколог, немолодая женщина с умными, усталыми глазами за очками, изучила его результаты. – Подозрение серьезное, Алексей Игоревич, – сказала она без предисловий. – Нужна биопсия, чтобы подтвердить и понять тип опухоли. Без этого мы не можем начать лечение.

– А… это больно? – спросил Лёша, и ему сразу стало стыдно за этот детский вопрос.

Врач слабо улыбнулась. – Терпимо. Дальше будет больнее. Химиотерапия – штука не самая приятная. Готовы?

От этих слов стало физически плохо. «Не самая приятная». Он представил себе тошноту, выпадение волос, слабость. Весь тот ужас, который он видел в интернете.

– А… можно без нее? – слабо поинтересовался он. – Можно, – врач сняла очки и посмотрела на него прямо. – Если вам не жалко. Шансы резко уменьшаются.

Лёша молча кивнул. Он был готов на все, лишь бы это кончилось.

Когда он вышел из кабинета с пачкой направлений и рецептов, у него зазвонил телефон. Таня. – Ну что? – спросила она без предисловий. – Биопсия, – глухо ответил он. – Потом химия. – Ясно, – на том конце помолчали. – Слушай, Лёш… Мне нужно съездить к маме на недельку. У нее там с сантехникой беда, а я одна у нее… Ты же справишься?

Лёша замер посреди светлого, бездушного холла. Люди проходили мимо. Кто-то смеялся. Где-то плакал ребенок. – Таня, – тихо сказал он. – У меня рак. Мне через три дня на биопсию. А ты… к маме? Из-за сантехники?

– Ну не могу же я ее бросить! – в ее голосе зазвенели знакомые нотки защиты. – Ты же взрослый мужчина! Тебе ведь только на процедуру сходить, ты не инвалид! Я ненадолго!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.