Аксель Мунте – Легенда о Сан-Микеле (страница 75)

«Я иду в страну, о которой ничего не знаю. Не знаю, что там случится со мной, и еще менее – что случилось бы с тобой, если бы я тебя взял. Я читал об этой стране удивительные легенды, но они остаются легендами – никто из тех, кто туда ушел, не вернулся, чтобы рассказать, что он видел. Только один человек мог бы поведать истину, но он был сыном Божьим и вернулся к своему отцу с печатью молчания на устах».

Я погладил большую голову Волка, но онемевшие руки уже не чувствовали прикосновения мягкой шерсти.

Когда я наклонился для прощального поцелуя, в его глазах вспыхнул внезапный страх, он испуганно отпрянул назад и уполз на свой коврик под столом. Я позвал его, но он не пришел. Я знал, что это означает. Я и раньше видел такие вещи, но думал, что у меня еще есть день или два. Я встал и попробовал подойти к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но ноги мне не повиновались, и я вновь опустился в кресло. Я обвел взглядом старую башню. Кругом было темно и тихо, но мне показалось, что я слышу, как Артемида, суровая богиня, достает из колчана быструю стрелу, готовясь поднять лук. Невидимая рука дотронулась до моего плеча. Дрожь прошла по моему телу. Казалось, я падаю в обморок, но я не чувствовал боли и голова оставалась ясной.

– Добро пожаловать, повелительница! Я слышал ночью стук копыт вашего вороного коня. Вы выиграли скачку, так как я вижу ваш темный лик, склоненный надо мной. Вы не чужая мне – мы часто встречались с тех пор, как стояли у одной и той же кровати в палате святой Клары. Тогда я называл вас злобной и жестокой, сравнивал с палачом, радующимся долгим мукам своей жертвы. В ту пору я еще не знал Жизнь так хорошо, как знаю теперь. Теперь я знаю, что вы милосерднее, чем она: то, что вы берете одной рукой, вы возвращаете другой. Теперь я знаю, что Жизнь, а не вы, порождала ужас в этих широко раскрытых глазах и напрягала мышцы этой тяжко вздымающейся груди, отвоевывая еще один вздох, еще одну минуту мучений. Я же не стану бороться с вами. Если бы вы пришли за мной в дни моей молодости, я не сказал бы так. Тогда я был полон жизни и отчаянно защищался бы, отвечая ударом на удар. Теперь я устал, глаза мои потускнели, тело осла бело, а сердце измучилось – мне остается только разум, а он говорит, что бороться нет смысла. Поэтому я буду тихо сидеть в кресле и предоставлю вам делать то, что вы должны делать. Любопытно посмотреть, как вы за это приметесь, – я всегда интересовался психологией. Предупреждаю, что я скроен из прочного материала – бейте сильнее, иначе можете вновь не достичь цели, как это уже несколько раз случалось, если я не ошибаюсь. Надеюсь, повелительница, что вы не затаили против меня зла. Боюсь, я доставлял вам много хлопот тогда, на авеню Вилье. Но я не так смел, как притворяюсь, и был бы бесконечно признателен, если бы вы дали мне две-три капли своего напитка вечного сна перед тем, как приступите к делу.

– Я это делаю всегда, и ты должен был бы это знать, ведь ты часто видел меня за работой. Может быть, ты хочешь послать за священником, пока еще есть время? При моем приближении обычно посылают за священником.

– К чему? Священник сейчас ничем не может мне помочь. Мне поздно раскаиваться, ему еще рано меня проклинать, а для вас это, наверное, не имеет значения.

– Мне все равно. Хорошие и плохие люди для меня одинаковы.

– К чему призывать священника, который скажет только, что я родился в грехе, что мои мысли и деяния запятнаны грехом, что я должен во всем раскаяться, от всего отречься. А я лишь в немногом раскаиваюсь и ни от чего не отрекаюсь. Я жил, руководствуясь чутьем, и считаю, что чутье было здравым. Я наделал достаточно глупостей, когда пытался полагаться на разум. Виноват был разум, и я уже понес наказание. Я хотел бы поблагодарить всех, кто был добр ко мне. Врагов у меня было мало – почти всё это были врачи, и они не причинили мне особого зла: я все равно шел своим путем. Я хотел бы попросить прощения у тех, кому причинил боль. Вот и все, а остальное касается Бога и меня, но не священника, за которым я не признаю права меня судить.

– Я не люблю ваших священников. Это они научили людей бояться моего приближения, запугав их вечностью и адским огнем. Это они сорвали крылья с моих плеч, обезобразили мое ласковое лицо и, превратив меня в отвратительный скелет, заставили по-воровски красться из дома в дом с косой в руках и танцевать Пляску Смерти – Danse Macabre на стенах их монастырей рука об руку со святыми и грешниками. А я не имею никакого отношения ни к их небу, ни к их аду. Я – закон природы.

– Вчера я слышал в саду песню иволги, а на заходе солнца прилетела малиновка и пела под моим окном. Услышу ли я их когда-нибудь?

– Там, где есть ангелы, там есть и птицы.

– Я хотел бы, чтобы дружеский голос еще раз прочитал мне вслух диалог Платона о бессмертии души.

– Голос был смертен, но слова бессмертны. И ты их услышишь вновь.

– Услышу ли я когда-нибудь вновь моцартовский «Реквием», и творения моего любимого Шуберта, и титанические аккорды Бетховена?

– Все, что ты слышал, было лишь эхом, доносящимся с небес.

– Я готов. Наноси удар, друг!

– Я не буду этого делать. Я навею на тебя сон.

– Проснусь ли я?

Ответа не было.

– А буду ли я видеть сны?

– Да, всё вообще сон.

– Кто ты, прекрасный юноша? Ты Гипнос, ангел сна?

Он стоял рядом со мной, задумчивый и прекрасный, как Гений Любви, с венком на кудрях.

– Я его брат, рожденный той же Матерью Ночью. Мое имя Танатос. Я ангел смерти. Это твоя жизнь гаснет с факелом, на который я наступил.

Мне снился старик, который устало брел по пустынной дороге. Иногда он падал на колени, не в силах идти дальше и ожидая, что кто-то укажет ему путь. Леса и поля, реки и озера уже были пройдены, а вскоре и увенчанные снегом горы исчезли в тумане уходящей вниз земли. Вперед и выше вел его путь. Гонимые бурей тучи подхватили его на свои мощные плечи и понесли с головокружительной быстротой по бесконечности, мерцающие звезды вели его все ближе и ближе к стране, где нет ночи и смерти. Наконец он очутился перед небесными вратами, прикрепленными золотыми петлями к алмазным скалам.

Ворота были закрыты. Вечность, день или мгновение провел он коленопреклоненно у порога, надеясь, вопреки надежде, что его впустят. Вдруг, движимые невидимыми руками, огромные врата распахнулись, чтобы пропустить парящую в воздухе фигуру с крыльями ангела и лицом спящего ребенка. Путник быстро вскочил на ноги и с поспешностью отчаяния проскользнул между створками, когда они уже смыкались перед ним.

– Кто ты, дерзкий, что вторгаешься сюда? – послышался суровый голос.

Передо мной стоял высокий старец в белом одеянии с золотым ключом в руках.

– О, привратник небесных врат, святой Петр, молю тебя, позволь мне остаться!

Святой Петр бросил взгляд на мои бумаги, на жалкий отчет о моей земной жизни.

– Плохо! – сказал он. – Очень плохо! Как ты попал сюда? Наверное, это какая-то ошибка!..

Петр внезапно умолк, так как перед нами опустился ангелочек-вестник. Сложив пурпурные крылышки, ангелочек поправил короткую тунику, сотканную из паутинок и розовых лепестков, окропленных росой, розовые ножки его были обуты в золотые сандалии, а кудрявую головку украшала сдвинутая набок шапочка из тюльпанов и ландышей. В его глазах играл солнечный свет, а на губах – радость. В руках он держал сверкающие скрижали, которые с важным видом и подал святому Петру.

– Вот, они всегда обращаются ко мне, когда попадают в трудное положение! – заворчал святой Петр. – Когда все ладится, они никакого внимания не обращают на мои предостережения. Скажи им, что я сейчас приду. Пусть без меня не отвечают ни на какие вопросы.

Ангел приложил розовый пальчик к шапочке из тюльпанов, раскрыл пурпурные крылышки и улетел, напевая, как птица.

Святой Петр растерянно и пристально посмотрел на меня. Повернувшись к пожилому архангелу, который, опершись на сверкающий меч, стоял на посту у золотой завесы, он сказал, указывая на меня:

– Пусть постоит здесь до моего возвращения. Он смел, хитер и вкрадчив – смотри не разговорись с ним! У нас у всех есть слабости, и твоя мне известна. А в этой душе есть что-то не совсем обычное, не понимаю, как он вообще сюда попал. Кто знает, не принадлежит ли он к той шайке, которая тебя одурачила и склонила последовать за Люцифером? Будь бдительным, молчи и бодрствуй!

Он ушел. Я поглядел на пожилого архангела, а пожилой архангел поглядел на меня. Я рассудил, что заговаривать с ним не следует, но продолжал исподтишка посматривать на него. Вскоре он отстегнул меч и осторожно прислонил его к колонне из ляпис-лазури. На его лице отразилось большое облегчение. Морщинистое лицо было таким кротким, а глаза лучились такой добротой, что весь мой страх исчез.

– Досточтимый архангел! – робко сказал я. – Долго ли мне придется ждать святого Петра?

– Я слышал трубные звуки в зале суда, – сказал архангел. – Там судят двух кардиналов, которые только что послали за святым Петром в надежде, что он поможет им оправдаться. Мне кажется, тебе придется ждать недолго, – добавил он, усмехнувшись. – Обычно даже святому Игнатию, самому хитрому небесному адвокату, не удается протащить таких, как они. Прокурор не менее красноречив. Он был монахом по имени Савонарола, и его сожгли на костре.