Акрам Гусейнли – Пять лет тишины (страница 1)
Акрам Гусейнли
Пять лет тишины
Пролог
Пролог
Баку, Азербайджанская ССР, 1985 год. Тяжёлые шаги гулким эхом отдавались в пустом коридоре. Под потолком, в такт движению, нервно мерцали лампы дневного света, бросая на стены причудливые тени. Высокий, около пятидесяти лет широкоплечий мужчина в идеально отглаженной форме шёл уверенно и неторопливо. На его красных петлицах тускло поблёскивали скрещённые серп и молот — символ безграничной власти, а на погонах, словно три маленьких солнца, сияли большие звёзды полковника милиции.
Его лицо, изрезанное первыми, но уже глубокими морщинами, хранило печать суровой сосредоточенности. Густые усы скрывали плотно сжатые губы, а в густых, коротко стриженных волосах серебрилась ранняя седина. Сломанный нос, заметный даже с расстояния, без слов рассказывал о бурной молодости и былых победах на ринге.
Он остановился у двери и коротко кивнул человеку в белом халате. Тот без лишних слов щёлкнул замком и отступил в сторону. Полковник шагнул внутрь.
Палата была маленькой и казалась ещё меньше из-за скудости обстановки: одна железная кровать, прикроватная тумбочка и раковина с вечно капающим краном. Этот монотонный, сводящий с ума звук был единственным нарушителем гнетущей тишины. Сквозь решётку на окне, пробиваясь сквозь густой утренний туман, пробивался одинокий луч солнца.
На краю кровати сидел мужчина. Ему было не больше тридцати трёх лет, но выглядел он гораздо старше. Он сидел неподвижно, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь согреться. Его взгляд был устремлён в одну точку на стене — пустой и бездонный. Глаза его были странного, неестественно розового цвета, и в них не отражалось ничего: ни удивления, ни страха, ни надежды.
Полковник подошёл ближе и сел рядом на скрипучий край кровати. Тяжёлая ладонь легла на плечо молодого человека. Прошло несколько минут. В палате повисла тишина, которую лишь изредка прерывал упрямый стук падающих капель из неисправного крана.
Слова застряли в горле у опытного сыскаря. Он не знал, что сказать этому человеку, чья душа, казалось, покинула тело много лет назад.
Тяжело поднявшись, полковник направился к выходу. У самой двери он остановился и в последний раз посмотрел на неподвижную фигуру. Молодой человек не шелохнулся. Его взгляд был по-прежнему прикован к стене, словно он ждал кого-то или чего-то, что уже никогда не произойдёт.
Полковник вышел в коридор. Его шаги снова зазвучали гулким эхом под сводами больницы — тяжёлый ритм шагов человека, привыкшего к потерям.
Глава 1
Глава первая.
Домодедово, 1990 год. Воздух аэропорта гудел, словно растревоженный улей. Вокруг носились люди с чемоданами, плакали дети, и из динамиков доносился неразборчивый голос диктора, объявлявшего о посадках и задержках. Среди этой суеты двигался молодой мужчина, чья фигура выделялась почти нарочитой аккуратностью. На нём был безупречно выглаженный строгий костюм, ослепительно-белая рубашка и чёрный галстук. Туфли блестели так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. В руке он держал небольшой кожаный дипломат. На вид ему было около двадцати восьми лет. Тёмные волосы, зачёсанные на косой пробор, открывали высокий лоб, а тонкие, ухоженные усы придавали лицу оттенок интеллигентности, которую подчёркивали внимательные зелёные глаза.
Он подошёл к кассе «Аэрофлота». За стеклом сидела молодая девушка. Её пальцы с ярким красным маникюром порхали по клавишам, а на губах сияла дешёвая помада в тон ногтям.
— Один билет до Баку, пожалуйста, — голос мужчины был спокойным и ровным.
Кассирша опустила глаза на монитор, быстро пробежала взглядом по строчкам и отчеканила:
— Рейс в десять двадцать. Стоимость — шестьдесят два рубля.
Мужчина молча кивнул и полез во внутренний карман пиджака. Он достал старый, потёртый кошелёк из грубой коричневой кожи. Движения его были неторопливыми. Он выложил на блюдце шесть красных десятирублёвых купюр, одну пяти рублёвую бумажку. Получив билет и сдачу, он не стал пересчитывать деньги. Лишь на мгновение его губы тронула едва заметная вежливая улыбка, адресованная девушке за стеклом, после чего он взглянул на свои часы «Восход». До посадки оставался ещё час сорок минут. Времени было достаточно, чтобы привести себя в порядок после дороги.
Туалетная комната встретила его запахом хлорки и гулом неисправных кранов. Ручка от горячей воды была откручена и сиротливо лежала в раковине — похоже, это было повсеместное явление. Мужчина вздохнул, поставил дипломат на кафельный пол и достал из него помазок, мыло и классическую Т-образную бритву.
Включив холодную воду, он смочил лицо и начал взбивать густую пену. Одно неосторожное движение лезвием — и тонкий ус был безнадёжно испорчен. Он срезал его неровно, оставив на коже алый след. Расстроенно вздохнув, он решил не оставлять дело на полпути. Через пару минут оба уса исчезли под слоем пены и были сбриты начисто.
Смыв остатки мыла, он посмотрел в зеркало и невольно покраснел. Его загорелое лицо выглядело странно: белое пятно гладкой кожи над верхней губой резко контрастировало с бронзовым загаром щёк и подбородка. Вид был нелепый и немного комичный.
Снова тяжело вздохнув, он убрал бритвенные принадлежности в дипломат. Поправив галстук, мужчина вышел из туалета и направился в сторону буфета. Чашка горячего чая с ватрушкой сейчас казалась единственным верным решением, чтобы скоротать время и немного отвлечься от досадного происшествия с усами.
Гул турбин сменился натужным рёвом, и самолёт затрясло. Молодой человек вздрогнул и открыл глаза. Он машинально размял затёкшую шею и, по давней привычке, потянулся пальцами к верхней губе, чтобы поправить усы. Пальцы коснулись лишь гладкой, непривычно голой кожи. Он снова тяжело вздохнул, поморщившись от досады.
Встав с места, он потянулся к багажной полке и снял свой кожаный дипломат. Проходя мимо стюардессы, он вежливо кивнул и улыбнулся в ответ на её милую улыбку, при этом невольно прикрывая ладонью злополучное место над губой.
Выйдя из здания аэровокзала, он с наслаждением вдохнул воздух, пахнущий морем и нагретым асфальтом. Каспийское солнце палило безжалостно. Он поставил дипломат на землю, потянулся, разминая плечи, и решил немного постоять на месте. «Пусть хоть немного загорит», — подумал он, белое пятно, так нелепо выделявшееся на его смуглом лице.
Махнув рукой, он остановил старенькую «Волгу». Таксист молча кивнул на вопросительный взгляд пассажира. Назвав адрес, записанный в потрёпанной записной книжке, молодой человек сел на заднее сиденье. Всю дорогу они ехали в тишине. Он приник к окну, жадно впитывая знакомые с детства виды: широкие проспекты, утопающие в зелени, монументальные здания сталинского стиля и сверкающую гладь бухты. Это был всё тот же красивый, величественный советский Баку.
Автомобиль остановился у массивного здания, над входом которого лениво колыхался на ветру большой красный советский флаг. Войдя внутрь, он сразу увидел окно с надписью «Дежурный». После короткого разговора ему указали направление. Поднявшись на третий этаж по широкой лестнице, он на мгновение замер перед дверью нужного кабинета. Собравшись с духом, он тихо постучал.
— Войдите! — раздался глухой голос из-за двери.
Он повернул ручку и шагнул в кабинет. Молодой человек бегло осмотрелся. Над массивным креслом, словно строгие судьи, висели портреты: Горбачёв с его знаменитым родимым пятном и строгий министра внутренних дел. В центре комнаты стоял тяжёлый дубовый стол, по бокам от него — несколько стульев для посетителей. За столом, под монотонное гудение старого советского вентилятора, сидел всё тот же полковник. Ветерок от лопастей шевелил его поседевшие волосы, которых, кажется, стало ещё больше.
У стен высились массивные шкафы. Один был доверху забит картонными папками с уголовными делами — безмолвными свидетелями сотен человеческих трагедий. Другой шкаф хранил ряды книг: юридическая литература, кодексы, монографии по криминалистике.
Молодой человек сделал шаг вперёд. Его голос, привыкший к строевой дисциплине, прозвучал громко и чётко, разрывая тишину кабинета:
— Товарищ полковник! Капитан Алиев Рауф Эмин оглы для прохождения дальнейшей службы прибыл!
Он поставил дипломат на край стола, щёлкнул замками и извлёк оттуда потёртую бумажную папку. На обложке каллиграфическим почерком было выведено:
Полковник принял папку. Несколько минут в кабинете висела тишина, нарушаемая лишь сухим шелестом переворачиваемых страниц. Рауф стоял по стойке смирно, чувствуя, как по спине стекает капля пота — то ли от жары, то ли от волнения.
Закрыв папку, полковник задумчиво подкрутил кончик уса. Этот простой, почти отеческий жест заставил Рауфа невольно покраснеть и машинально коснуться своей гладкой губы.
— Медаль «За отвагу», Афганистан... Рязанская школа милиции... Служба в МУРе, — медленно произнёс полковник, словно пробуя каждое слово на вкус. — Впечатляющий послужной список. Мне нравится
Полковник поднялся и протянул широкую ладонь:
— Семёнов Иннокентий Игоревич.
Рауф пожал протянутую руку. Рукопожатие было крепким и уверенным. Полковник, не говоря ни слова, нажал на неприметную кнопку селекторной связи. Из динамика донёсся короткий, резкий писк, а затем его голос, искажённый аппаратурой, прогремел: