Акили – Стеклянная шестерёнка (страница 2)
В это время официантка оставила поднос и села за старенькое пианино. Музыкальные выступления привносили в этот паб атмосферу солидности, и местная публика чувствовала себя причастными к высокой культуре дорогих салонов и мужских клубов. Пианино страшно фальшивило. Очевидно, его никто не настраивал уже много лет. Но Мэгги вполне приноровилась извлекать из скрипучих клавиш осмысленные мелодии, да и местная публика не то чтобы разбиралась в музыке.
Голос у Мэгги тоже оказался скрипучий, как несмазанные петли, под стать пианино, но к нему быстро привыкали, и посетители всегда хлопали ей в благодарность за развлечение.
– «Человек с разными глазами»! – объявила Мэгги.
Все заинтересованно придвинулись: «Что-то новенькое».
Когда Мэгги начала петь, Винс прыснул в кулак. Что ж, и такие песни слушают. Если отбросить форму и исполнение, Мэгги повествовала в общем-то занимательную историю про частного детектива, чьей отличительной чертой были глаза разного цвета. Или он был юристом? Поди разбери. Слова в песне звучали настолько торжественно и вычурно, что слушателей вовсе не волновала суть исполняемых куплетов. Они пришли сюда выпить и насладиться музыкой – любой!
Выйдя из паба, Джеймс чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Он распрощался со своим собеседником, выразив горячую надежду на новую встречу, и, покачиваясь, поплёлся к дому.
Прежде чем сойти с Центральной улицы в тёмный переулок, Джеймс в последний раз обернулся, чтобы махнуть рукой в знак закадычной дружбы, но Винс уже скрылся из виду. Внезапный порыв холодного ветра пробрал до костей. Это на миг отрезвило, и Джеймс подумал: «Если он может столько потратить на выпивку, то зачем ему вообще работать на фабрике?»
«Сыщик» Джеймс икнул, пожал плечами и отправился назад в свою привычную жизнь.
Ветер подхватил сухой лист с дороги и погнал его дальше по блестящей поверхности одной из главных улиц Гласстона. Догнал неспешно едущий экипаж, пролетел меж копыт двойки лошадей, взметнул их гривы. Затем поспешил дальше, взметая лист над вечерним городом.
Ярче всего светились газовые лампы в каменных тучных домах на окраине Гласстона, куда почти не добирался смог промышленных районов. В длинной веренице скверов на Грин-стрит одинокие фонари золотили мокрые скамейки и колонны беседок. Ветер понёс свой лист туда. Мимо ресторанов и мужских клубов, театров и кабаре, магазинов и гостиниц. Обогнул музыкальную башню с часами, внутри которой заворочались шестерёнки. Молоточки пропели мелодию десяти часов, а латунные фигурки танцующей пары закружились под циферблатом.
Наконец ветер долетел до каменного с лепниной особняка, прошелестел через небольшой сад и аккуратно уложил свой лист на окно ярко освещённой гостиной с белыми диванами.
– Господа и дамы, в следующий раз собираемся у меня! – громко провозгласил Грегор Вильямсон, поднимая бокал виски.
Нарядные джентльмены и леди в знак солидарности тоже подняли свои. Яркий свет газовых ламп сиял на гранях хрусталя, и здесь было тепло и светло, несмотря на стучащий в окно ветер.
Мистер Вильямсон имел выступающий живот и мясистое лицо с румяными скулами. Но оно вовсе не казалось отталкивающим, напротив, могло подойти любой роли. Если бы Вильямсон надел рубаху и кожаный фартук, никто бы не усомнился в том, что это лицо мясника. Надел бы картуз и взял в зубы самокрутку – все бы решили, что это бригадир на фабрике. Сейчас же мистер Вильямсон всем своим видом давал понять, что перед собеседником уважаемый джентльмен. Длинные бакенбарды ныряли к подбородку и соединялись с густыми седеющими усами, как это принято у людей богатых и знатных.
Какие бы возможности мистер Вильямсон ни имел в прошлом, он воспользовался ими сполна и занял то место, какое намеревался занимать до конца жизни и передать потомкам.
– Дорогой друг, неужели вы уже собрались нас покинуть? – удивилась пожилая графиня Мур – хозяйка особняка и сегодняшнего мероприятия. Она всегда включала Вильямсона в список гостей первым.
– Покинуть можно только этот мир, и то не наверняка. А мистер Вильямсон от нас никуда не денется, – рассмеялся в пышные усы Джордж Бонс.
– Ох уж эти ваши шуточки, мистер Бонс, – снисходительно махнула веером графиня и сморщила напудренный нос.
Признаться, подобные шутки очень подходили Джорджу Бонсу, который не только владел несколькими элитными пабами, но и возглавлял неформальное общество «Клуб привидений». Причём его члены придерживались двух противоположных мнений. Одна половина клуба и впрямь верила в сверхъестественное и приносила на собрания довольно интересные, а порой и абсурдные слухи о призраках. Другая утверждала, что всё это глупости, и занималась развенчиванием этих мифов. Успех попеременно сопутствовал то тем, то другим. А мистер Бонс с искренним удовольствием наблюдал за дискуссиями и пожинал плоды владельца популярного клуба.
Несколько раз он пытался затащить на свои собрания Вильямсона, но тот всегда находил повод тактично отказаться.
– Встречалась ли в вашем клубе какая занимательная история, мистер Бонс? Может, мистера Стонбая она заинтересует? – неожиданно заговорил о клубе сам Вильямсон.
Впрочем, всем было очевидно, что Вильямсон просто увиливал от внимания. Стонбай так и кружил вокруг него, как пчела у цветка, и пытался выведать подробности грядущего Дня прогресса. И не он один. Но в отличие от остальных, чьё праздное любопытство Вильямсону льстило и доставляло истинное удовольствие, газетный магнат Чарльз Стонбай все истории тащил в свои передовицы. Нередко он и сам сочинял заголовки. И дети-продавцы во всё горло выкрикивали посреди улицы его слова. Стонбая это веселило и создавало впечатление, что он повсюду. Порой Стонбай даже обращался своими заголовками к конкретным людям – так, шутки ради.
– А разве все полосы Стонбая не заняты статьями о ваших изобретениях, Грегор? – хлопнул Вильямсона по плечу Саймон Милсворд.
Владелец транспортной компании Милсворд в прошлом мечтал о монополии на конные омнибусы, но дружба с Вильямсоном и его паровым двигателем открыла Милсворду двери, о которых тот и помышлять не мог. Стройный, с намасленными тёмными волосами, впалыми щеками и серьёзным взглядом, Милсворд разительно отличался от Грегора Вильямсона, но это не мешало им выглядеть закадычными друзьями.
– Господа… и дамы, – продолжил Вильямсон с интригующей улыбкой, – я глубоко ценю ваш интерес к моему делу. Уверяю, День прогресса вас не разочарует.
«День прогресса…» – мечтательно подумал Вильямсон. День, когда с производства сошёл его первый паровой двигатель. Новая страница истории Гласстона началась с той минуты двадцать пять лет назад. Вильямсон тогда был молод, но чертежи, что он явил миру, поражали своей гениальностью. К тому же он оказался не только гениальным изобретателем, но и гениальным дельцом: сколотил на своих устройствах состояние, войдя в круг богатейших предпринимателей – «торговых принцев», что двигали руку прогресса. Некоторые даже замечали, что говорить о капитале Вильямсон любит больше, чем об изобретениях и чертежах.
Вот и сейчас он увильнул от вопросов Стонбая по поводу нового цеха.
– Но хоть намекните, мистер Вильямсон. Нам всем уже не терпится, – улыбнулась графиня Мур.
Её подруги – кто постарше, кто помоложе – вторили ей кивками.
Предвкушая всеобщую реакцию в день праздника, Вильямсон невинно улыбнулся графине и снова сменил тему:
– Инес, дорогая, сыграй нам. Этой великолепной гостиной не хватает музыки.
Молодая женщина, которая до сей поры стояла в стороне, кивнула и села за пианино. С банкетки ниспадали оборки широкого чёрного подола. Светлые волосы и фарфоровая кожа контрастировали с нарядом женщины, лишь подчёркивая аристократическую бледность. Хотя аристократкой по рождению Инес не была, но быть дочерью самого Вильямсона в современном Гласстоне тоже значило очень многое.
Запястья с агатовыми браслетами зависли над клавишами, и вскоре гостиную наполнили умиротворяющая музыка и светские разговоры.
И тут в зале появился человек, который тотчас привлёк всеобщее внимание. Настолько, что все забыли даже о Вильямсоне и его Дне прогресса. Но удивило всех отнюдь не внезапное появление незнакомца – у графини Мур всегда многолюдно. Гостям бросилась в глаза внешность вошедшего.
Бледно-жёлтые длинные волосы, перевязанные сзади лентой, создавали впечатление, будто этот человек явился из прошлого века. Уже давно в моде у мужчин короткие аккуратные стрижки. Даже те, кто не мог позволить себе услуги цирюльника, отрезали длинные вихры кто чем горазд, но никогда не отращивали.
Этот господин явно был не из бедняков. Волосы хоть и не по моде, но опрятно уложены. Длинный подбородок гладко выбрит. Светлый фрак контрастировал с чёрными, коричневыми, зелёными и бордовыми у остальных гостей.
На носу чёрные круглые очки, что выглядело совсем уж странно в помещении. Но стоило этому господину подойти к громко обсуждавшей последние новости компании и тепло поприветствовать их, как секрет стал ясен… и разгадка поразила ещё больше.
За маленькими тёмными очками прятались совершенно невероятные глаза. Один насыщенно-серый, как жидкая ртуть. Другой отливал при свете бледно-фиолетовым, словно чистейший аметист. Жители Гласстона, привыкшие к карим, янтарным или зеленоватым глазам, единодушно решили: иностранец. Эти разноцветные глаза тут же приковали всё внимание, хотел этого кто-то или нет.