Акили – Мелодия огня и ветра. Том 1 (страница 14)
В тот момент Сюну было всё равно, что с ним будет. Он закрыл глаза и смеялся в лицо боли и холоду как безумный. Пока ноги не подкосились, и он не упал на снег. В беспорядочном гуле Сюн различил отчётливый свист ветра и сам свистнул ему в ответ. Затем схватил флейту и повторил этот звук громче и сильнее.
Ветер отвечал. Завязался «разговор». Сюн музыкой «рассказал» обо всём, что было у него на сердце, и печальнее мелодии здешний ветер не слышал давно. В какой-то момент буран начал стихать. Сюн хотел задать последний вопрос, но ответом уже была звенящая тишина, а над головой светило холодное яркое солнце. Сюн прошёл испытание, но так и не получил ответа.
Скоро годовщина важного события, и он собирался подняться на Вейж снова, чтобы задать ветру тот последний вопрос. На самом деле для горы день не важен, но эмоциональное состояние музыканта напрямую влияет на его музыку, в
Вот только без поддержки идти на Вейж опасно. Лань это едва не стоило жизни. Но меньше всего Сюн хотел объяснять дяде, зачем ему гора. Потому Сюн решил рискнуть в одиночку. Если есть хоть малейшая надежда, что ветер даст ответ…
Сюн спустился с горы Аи, когда солнце заволокли тяжёлые облака. Наверное, будет дождь. Сюн собирался вернуться в комнату, когда его окликнул знакомый голос:
– Сюнлин. Я уже всю территорию обегал в поисках тебя.
Ларс скрестил на груди руки и недовольно хмурился. Сюн ответил ему своей вежливой улыбкой.
– Прости, пожалуйста. Зачем ты меня искал?
– Хранитель Долины зовёт тебя в свой кабинет.
– Разве у него сейчас не урок? Что он сказал?
– Опять ставил тебя в высокий пример всем ученикам, – отвёл взгляд Ларс, но любый бы понял, что он сейчас мысленно закатил глаза.
Ларс всегда был таким, когда разговаривал с Сюном. Однажды Сюн попробовал выяснить причину, но Ларс так разозлился, что выпалил в сердцах: «Достало твоё высокомерие!» Сюн так удивился, что больше не поднимал эту тему. Ларс после этого некоторое время ходил, озираясь, словно вот-вот ожидал небесной кары за свои слова. Но Сюн и не думал никому жаловаться, и Ларс стал воротить нос ещё больше, а Сюн ему в этом не мешал.
Ларс очень уважал Хранителя, почти боготворил его. Когда Хранитель что-то ему поручал, то Ларс преисполнялся гордости и с рвением исполнял любое задание. Вот только, чтобы Ларс ни сделал, как бы безупречно ни выполнял поручение, перед глазами Хранителя всегда стоял не он, а гордость Долины и первый ученик – Сюнлин.
– Я имел в виду, сказал ли Хранитель, почему зовёт меня? – всё с той же улыбкой уточнил Сюн.
– Откуда я знаю? Со мной он об этом не говорит. Сам у него спроси. Пока я искал тебя, урок давно кончился, так что поторопись.
– Спасибо, что сказал.
Ларс на это фыркнул и ушёл, а Сюн направился к дому с развевающимся знаменем Долины ветров.
Аксон ждал его, а потому быстро ответил на стук. Когда Сюн вошёл, Хранитель сидел за столом с идеальной осанкой и задумчиво смотрел в окно. Он не подал голоса, а потому Сюн заговорил первым:
– Вы звали меня, Хранитель? Что-то случилось?
Аксон как будто встрепенулся и тепло улыбнулся племяннику.
– Ничего серьёзного. Просто собирался поручить тебе кое-что. Я не хотел отрывать тебя от экзаменов, раз ты решил их сдавать со всеми, но скоро ведь выдастся свободное время?
– Для вас я всегда найду время, дядя.
– Знаю, мой мальчик, знаю. – Аксон погладил бороду и поднялся с места. – Один мой друг из Вилмара ждёт от меня новостей. Ты мог бы отвезти ему письмо и подарок?
– Конечно, дядя. Могу поехать прямо сейчас.
– Нет-нет, подарок ещё не готов. Я закончу его через два месяца. В четвёртый или пятый день можешь ехать. Я просто предупредил тебя о поездке заранее. Заодно навестишь отца и брата по дороге, ты давно их не видел.
«Пятый день месяца? И до Вилмара верхом по меньшей мере три дня пути. Но тогда…»
Аксон заметил, что Сюн опустил нахмуренный взгляд.
– В чём дело? Я думал, тебе нравится иногда выезжать отсюда.
Аксон говорил как ни в чём не бывало, но Сюн сразу понял подвох. Он поднял голову и холодно посмотрел Хранителю в глаза.
– Дядя. Вы специально отсылаете меня в
Аксон тяжело вздохнул и сел на кушетку. Он похлопал рядом с собой.
– Сюн, присядь.
Сюн продолжил стоять, и Аксон не стал настаивать. Он заговорил снова:
– Однажды один человек захотел узнать свою судьбу и обратился к гадателю. Тот заглянул в его будущее и со скорбным видом произнёс: «У меня плохие новости, господин. Тебе предстоит увидеть смерть всех своих родных». Человек очень разозлился, прогнал гадателя и обратился к другому. Тот заглянул в его будущее и весело сказал: «Господин, у меня хорошие новости. Ты проживёшь дольше всех своих родных». Человек очень обрадовался такому пророчеству и щедро наградил гадателя. А на деле же… в чём разница? – Сюн молчал, и Хранитель ответил на свой вопрос сам: – В том, как к этому относиться. Из-за слов первого гадателя человек был зациклен на потерях и скорби. После второго же обратил внимание на то, сколь долгую и полную жизнь проживёт он сам. Понимаешь?
– К чему вы это говорите мне, дядя? – с горечью спросил Сюн, хотя и сам прекрасно всё понял, только не хотел произносить.
Глаза Хранителя наполнились сочувствием.
– Сюн… пора отпустить.
Сюна словно ударило невидимой молнией, но он стерпел, поднял глаза на дядю и ответил:
– Я выполню поручение, Хранитель.
И быстро ушёл. Аксон печально покачал головой вслед закрывшейся двери.
Первые капли дождя упали на плечо. Сюн быстрым шагом ступал по настилам и пересекал мосты, всё ускорялся, пока в конце концов не перешёл на бег. Прохожие ученики даже не успевали удивиться, мимо них будто пролетал ветер. А Сюн всё рвался вперёд.
На ходу он достал флейту и стал играть «Парение». Сердце его и разум рвались вверх, как можно выше, а потому мелодия, хоть и вышла порывистой, но всё равно сработала идеально. Тело оторвалось от земли и под звуки флейты устремилось вдоль горного склона. Подъём казался Сюну невыразимо медленным, и он играл всё быстрее и быстрее, пока с тяжестью не опустился на знакомый козырёк.
Под хмурыми тучами гора Аи утратила свои краски. Птицы затихли, и вместо их пения в листве шептали дождевые капли. Сюн рвался по мокрой тропинке вверх, миновал рощу и обогнул серое под цвет неба озеро с эдельвейсами. И когда промокший добрался до пещеры, её своды огласил надрывный крик.
Слёзы брызнули из глаз. Кулаки стукнули о безжизненный камень стен и били, били до собственной крови, пока не стало невыносимо больно. Тогда Сюн схватился за одежду на груди и дёргал её. Крик то и дело вырывался из горла под небесный гром и замолкал в сводах пещеры, как было не раз. А потом вырывался снова.
– Сюн?
Он вздрогнул и растерянно обернулся на голос. Что? Кто? Невозможно. Кто посмел прийти сюда? Это
– Сюн, что с тобой? – повторила Лань и сделала шаг внутрь пещеры.
От этого он дёрнулся как от боли.
– Вон! Убирайся! – вскричал Сюн с искажённым от гнева лицом.
Лань вздрогнула и убежала. Сюн снова закричал и принялся душить горькие как пепел слёзы, швырялся камнями и бил в стены, только на этот раз он не выпускал боль, а давился ею.
Его видели. Его раскрыли.
Прошёл не один час. Когда Сюн наконец успокоился, дождь прекратился. Снаружи не доносилось ни звука. Сюн полностью разбитый побрёл обратно. Надо умыться и привести себя в порядок. Как всегда. Только теперь придётся объясняться с Лань. Сохранит ли она увиденное в секрете? И как теперь смотреть ей в глаза? Как смотреть в глаза другим, подозревая о том, что они могут знать? Сюн столько лет улыбался им и был примером во всём, что будет, если этот образ вдруг рухнет?
С этими мыслями он дошёл до озера, и солнечный луч на миг ослепил его. Тучи рассеивались, а рядом с озером подобно белому эдельвейсу в солнечном золоте сидела Лань. И ждала его. Выходит… она слышала всё?
– Что ты тут делаешь? – устало спросил Сюн.
– Прости, – тихо ответила Лань.
– За что извиняешься?
– Ты просил меня уйти, а я не ушла.
Лань посмотрела в его красные от недавних слёз глаза.
– И
– Хотела сказать тебе: Сюн, будь собой.
– Что? – оторопел он.
– Тебе не нужно улыбаться мне, если ты не хочешь. Ты можешь плакать, если тебе плохо. В этом нет ничего такого.
Она смотрела на него глазами, полными сострадания. Сюн отвёл свои.
– Да что ты знаешь?
«Ты ведь даже не знаешь, кто я, кем я стану. Все вокруг об этом знают! Узнаю́т раньше, чем я узнаю́ их имена. Так смотрят каждый раз и замолкают, стоит подойти близко, отводят взгляд, так выразительно молчат. Все, кроме тебя».