Аида Янг – Предательство не смыть (страница 2)
Он молчит секунду, потом берёт Ольгу за руку и выходит.
Когда дверь захлопывается, я падаю на пол. Пальцы дрожат, сердце бьётся в висках.
Я медленно открываю сумку, достаю снимок УЗИ и кладу на пол. Мой долгожданный .
Наш…
Нет. Мой. Только мой.
Я закрываю глаза, и сквозь слёзы шепчу:
– Ты не пострадаешь, малыш. Даже если нас двое против всех – ты станешь моим счастьем.
Глава 2.
Не помню, как дошла до кровати. Наверное, просто упала. Всё тело будто налито свинцом, в голове – пустой гул, как после взрыва. Перед глазами снова встаёт лицо Ольги – её холодная улыбка и эти слова:
«Бесплодная. Он любит меня».
Я сжимаю подушку, будто она может заглушить боль, но не получается. Слёзы уже не текут – просто нет сил плакать. Хочется выть, но выходит только хрип.
– Господи… за что? – шепчу в темноту.
Ответа нет. Только гул в ушах и ощущение, что воздух режет лёгкие.
Я вспоминаю Диму – как он держал меня за руку в клинике, когда я плакала над очередным отрицательным тестом. Как гладил по волосам, шептал: «Не переживай, всё получится. Я рядом».
Лгал.
Спокойно, уверенно, с той же интонацией, которой говорил, что любит.
В груди будто ломается что-то. Я встаю, бреду на кухню. На столе – кружка, чай, недоеденный пирог. Всё так, как было час назад. Только теперь – чужое.
Дом чужой. Воздух чужой. Я в нём – лишняя.
Телефон мигает – сообщение. Сердце вздрагивает, но это не он.
Банально: доставка воды напоминает о заказе. А я улыбаюсь. Безумно, глупо, потому что уже не знаю, смеюсь я или плачу.
Открываю окно. Ветер бьёт в лицо, и вдруг накрывает отчаянная злость.
На него. На Ольгу. На себя. Особенно – на себя. За то, что не видела. Не чувствовала. Верила.
– Ну и дура, – шепчу отражению в стекле. – Какая же дура.
Тишина отвечает эхом.
К утру я так и не уснула. Встала, умылась, собрала волосы, натянула пальто.
Действия механические, как у человека, который ещё не осознал, что всё кончилось.
Выбрасываю в мусорку кружку, в которой он пил кофе. Вслед за ней – его любимый галстук, что остался на спинке стула. Каждое движение – как глоток воздуха.
– Хватит. Больше ни одной слезы, – говорю вслух. – Хватит.
И только тогда замечаю, что в руке всё это время держу снимок УЗИ. Сжимаю его до боли, прижимаю к груди.
– Прости, … Мы вдвоём. Но я не дам им нас уничтожить.
Слышу шаги в коридоре – и замираю. Дима.
Он пришёл.
Дверь открывается, и я вижу его: тот же костюм, та же уверенность, только глаза уставшие.
– Аня… – произносит тихо. – Нам надо поговорить.
– Уходи, – отвечаю. – Ты уже всё сказал. Только не словами.
Он опускает голову, но голос ровный:
– Не усложняй. Я понимаю, тебе тяжело. Но Ольга ждёт ребёнка. Я не могу ее бросить.
– А меня – можешь?
– Мы отдалились.
Я смеюсь. Горько.
– Отдалились? Да ты даже не пытался сблизиться! Постоянно избегал!
– Не начинай, – он морщится. – Я не хочу скандалов.
– Конечно, не хочешь. Скандалы портят имидж, да? Уважаемый бизнесмен, образцовый семьянин, который просто ошибся спальней.
Он молчит. И это молчание больнее любого крика.
– Я ухожу от тебя, – говорю тихо. – И не собираюсь плакать в подушку.
Он смотрит на меня настороженно.
– Что ты имеешь в виду?
– Развод. Прощай.
Я думала он станет меня удерживать, умолять не решать с горяча, но нет. Он просто развернулся и ушел.
Через пару дней я собрала вещи. Только я, чемодан и та самая бумажка с УЗИ, которая теперь кажется единственным смыслом. И переехала на съемную квартиру.
Глава 3.
На улице – холод. Осень вцепилась в город, как в остывшее сердце. Я иду вдоль дороги, не зная куда. Наверное, впервые в жизни у меня нет плана.
Я не помню, как оказалась у дома Ольги. Только холод. И дрожь.
Машина мужа стоит прямо у подъезда. Та самая. Серебристая. Дорогая.
Номер красивый не перепутаешь – я же сама ему этот номер выбирала, «чтобы удачу приносил».
Хочется выскочить, вломиться, всё разнести. Но я не могу двинуться. Сижу и смотрю, как в окнах на третьем этаже загорается свет. Шторы задернуты, но силуэты видны.
Он. И она.
Смех. Тихий, уверенный. Я узнаю его даже через стекло. Этот звук – раньше заставлял меня жить. Теперь режет, как нож.
Телефон выскальзывает из рук, падает на землю. Я поднимаю, включаю камеру.
Руки дрожат, но я снимаю. Хоть что-то должно остаться, когда он будет клясться, что всё не так.
– Ну и зачем тебе это, Анна, – шепчу. – Чтобы ещё раз увидеть, как умираешь?
Я не знаю, как доезжаю до квартиры. Двор пуст, подъезд тёмный, но в голове шумит так, будто гроза. Снимаю пальто прямо у двери, бросаю на пол. И вдруг понимаю: всё, точка.
Я не хочу ни кричать, ни выяснять. Хочу – исчезнуть из их жизни.
На столе – снимок УЗИ. Маленькое пятнышко, едва заметное. Моё.
Я глажу бумагу кончиками пальцев, будто прошу прощения у ребёнка за то, что не смогла уберечь от этой грязи.