Аида Янг – Измена. Спасибо, что ушел (страница 2)
– Выдержу, – ответила.
– Надеюсь.
Телефон завибрировал – Игорь. Потом – мама Игоря. Я выключила звук, сунула в карман.
Кравец заметил.
– Проблемы?
– Личные, – коротко сказала. – Уже решаю.
– На работе личного нет, – отрезал он. – Всё, что мешает, – убирай. Или я уберу.
Я промолчала. Он смотрел прямо, будто пытался заглянуть под кожу.
– Ты сегодня дежуришь до конца. Без сбоев, без истерик. Если не справишься – найду замену.
– Справлюсь.
– Проверим.
Он развернулся и ушёл. Воздух будто стал плотнее. Операция шла по схеме: кровь, инструменты, приказы короткие, как удары.
– Зажим.
– Не туда. Слева.
– Быстрее.
Я держалась, старалась не показать, что руки дрожат.
Когда закончили, было за два часа ночи. Все разошлись. Я сняла шапочку, оперлась о стену.
В зеркале – обычное лицо. Без макияжа, с усталыми глазами. Живое. Но внутри – пустота.
Дверь тихо скрипнула. Кравец снова стоял в проёме.
– Почему не в ординаторской? Нужна карта пациента.
– Хотела отдышаться.
– На работе не отдыхают, – сказал он. – Здесь не санаторий.
Он прошёл ближе, поставил на подоконник пластиковый стакан.
– Пей.
– Что это?
– Глюкоза. Ты побледнела. Не хватало мне, чтобы кто-то падал в обморок.
Я сделала глоток. Сладкое, тёплое, неприятное.
– Не люблю сладкое, – сказала тихо.
– Никто не спрашивает, что ты любишь. Учись держать себя в руках.
Он подошёл почти вплотную, голос стал ниже:
– Здесь никто никого не жалеет, Елена.
– Я не прошу.
– Тем лучше.
Он развернулся, вышел. Дверь закрылась тихо, но после него воздух будто остался колючим.
Я стояла, смотрела в окно на чёрный двор. Снизу тянуло холодом, но в груди вдруг стало спокойно. Без истерик, без “почему я”. Просто – точка.
Я достала телефон, написала маме: «Мы у тебя пару дней. Потом решу, что дальше.»
Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо. Разбирайся. Я помогу.»
Я положила телефон, выдохнула. И сказала вслух – спокойно, без злости:
– Спасибо, что ушёл из моей жизни.
Слова не дрогнули. И впервые – не болело.
Глава 2.
Дежурство кончилось на рассвете. Вышла через служебный выход – вокруг пахло хлоркой. Холодно. Чисто. Не как дома, где всё ещё сидел запах предательства.
Такси – дорого, прошла пешком. Кеды шлёпали по лужам, и впервые за месяцы я шла без планов, без списка, без желания кому-то что-то доказывать.
Телефон молчал, потом в восемь утра пришло сообщение:
Игорь: «Где ты?»
Игорь: «Мама приехала. Кирилла заберу. Не заставляй меня применять жесткие меры.»
Я смотрела на экран долго. Не злилась – просто внутри что-то щёлкнуло и стало спокойно. Не ответила.
Мама открыла дверь с чашкой кофе и глазами, в которых было больше страха, чем вопросов.
– Лен, ты хоть поспала? – спросила она.
– Два часа, – соврала я, снимая куртку. – Кирилл как?
– Поел, у соседки в саду был, щенка кормил. Всё нормально.
– Хорошо.
Мы сели за стол. Мама теребила край скатерти, искала слова.
– Может, поговорить с ним? – осторожно. – Ради ребёнка.
– Ради ребёнка, – я усмехнулась и не удержалась: – Ради ребёнка я не должна закрывать глаза, когда отец спит с моей сестрой.
Мама опустила взгляд.
– Вера звонила, – сказала она тихо. – Говорит, что любит его. И что ты сама виновата – запустила отношения.
Я чуть не расхохоталась от наглости этой фразы.
– Конечно, мам. Всегда женщина виновата. Даже если её предают в собственной постели.
Она вздохнула и промолчала. Я поняла – она на стороне спокойствия; ей страшно за репутацию, за разговоры. Но я не хотела «просто» что-то обсуждать.
– Мам, – сказала я, – Не оправдывай их. Они переступили черту.
На работе я нырнула в рутину: пациенты, анализы. Брала лишние дежурства, чтобы не возвращаться туда, где каждая вещь напоминала о том, что сломано.
«Пустой» оказался не дом – «пустая» оказалась я. То, что называли «мы», теперь болело внутри, как пустота после потери зуба: остро и глухо.
На третий день я не выдержала.
Он стоял у доски, проверял график дежурств – ровный, спокойный, будто не человек, а метронoм.