Аида Родан – Любовь по назначению Спустя… (страница 10)

– Договорились, – сдался он, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции. – Хорошего тебе… времяпрепровождения.

– Спасибо! – улыбнулась она. – Скажи, я могу сейчас убежать?

– Конечно, беги. Только, для моего спокойствия, скинь потом локацию, – подмигнул он.

– Обойдешься и без локации, – рассмеялась она в ответ, и развернувшись, скрылась за поворотом коридора, оставив его с улыбкой и теплым чувством участия в ее маленькой, загадочной тайне.

Утро Олега началось не с привычного звонка будильника, а с раннего, почти рассветного звонка менеджера клининговой компании. Голос в трубке вежливый и деловитый, сообщил, что команда вот-вот подъедет для проведения уборки. Олег, уже бодрый и собранный, коротко бросил в трубку: «Ключи возьмете у консьержа», – и положил трубку. Обычно такие бытовые мелочи вызывали в нем легкое раздражение, но сегодня каждая из них казалась ему не суетой, а важной частью большого, захватывающего плана, кирпичиком в здании грядущего вечера.

Он поехал в офис, но работа в этот день стала для него не тяжким бременем, а легким, почти воздушным занятием, бережно заполняющим паузы в ожидании главного события. Сотрудники, привыкшие видеть его сконцентрированным и немного отстраненным, с нескрываемым удивлением отмечали разительную перемену. В тот день Олег был похож на человека, в которого вдохнули новую жизнь. Его обычная, чуть холодноватая сдержанность растаяла, уступив место какой-то заразительной, почти осязаемой легкости.

По коридорам он передвигался не привычной уверенной походкой хозяина империи, а почти что порхал. Его лицо освещала не сходящая с губ улыбка – не дежурная и вежливая, а искренняя, идущая из самой глубины души. Он шутил с ассистенткой, отпустил пару беззлобных колкостей на планерке, и в его глазах, всегда таких внимательных и строгих, теперь плясали озорные, живые искорки.

Коллеги переглядывались: «С Олегом Константиновичем сегодня творится что-то невероятное». В обед он сбежал из офиса, словно школьник, сорвавшийся с последнего урока. Целый час он провел в бассейне, рассекая гладь воды мощными, ритмичными гребками, смывая с себя последние следы нервного напряжения. Вода обтекала его, прохладная и упругая, а каждая клетка тела пела в унисон – не от усталости, а от сладкого, нетерпеливого предвкушения, которое делало этот день похожим на подарок.

Вернувшись домой, он даже не стал проверять работу клинеров. Он доверял профессионалам и знал – все будет безупречно. Вместо этого он медленно, как режиссер перед премьерой, прошелся по залитым мягким светом комнатам, где пахло свежестью и лимонной цедрой. Он расставил бутылки с водой в холодильнике ровными рядами, поправил диванные подушки в гостиной, добиваясь идеальной симметрии. Каждое его движение было осознанным, наполненным глубоким смыслом. Он готовил сцену. Он готовился к встрече со своей загадочной Адель. И ничто не могло омрачить его возвышенного, ликующего настроения. Весь мир казался ему сегодня удивительно дружелюбным и прекрасным, будто подыгрывая его тайному замыслу.

Тем временем последние лучи заходящего солнца золотили горизонт, когда Адель погрузилась в ванну, наполненную теплой водой с ароматом дорогого, пудрового парфюма. Вода нежно окутала ее, смывая не только дневную усталость, но и последние следы сомнений. Каждое ее движение стало частью ритуала – медленного и осознанного, превращающего обычное омовение в подготовку к таинству.

Затем началось облачение. Сначала на кожу лег шепот нижнего белья, сотканного из тени и соблазна. Кружевные лепестки лифа и тонкие, словно паутинка, трусики едва угадывались под тканью, делая кожу под ними особенно чувствительной, живой и ожидающей.

Потом пришла очередь самого костюма. Короткое платье горничной легко легло на тело, подчеркивая линию талии, а пуговицы, застегивающиеся спереди, издавали тихие, решительные щелчки под ее пальцами. Она бережно натянула чулки, тщательно расправляя ажурную резинку, и ловко закрепила их изящными подвязками. Каждая деталь была доведена до совершенства.

Перед зеркалом она нанесла легкий, почти невесомый макияж, лишь подчеркнувший естественную красоту. Но главным аккордом стала помада – насыщенного, алого цвета, словно капля вина. Ее губы, яркие и влажные, обещали то, чего никогда не скажут глаза, хранящие свою тайну.

Длинное строгое пальто скрыло от посторонних взглядов ее дерзкий наряд, превратив в обычную девушку, спешащую на вечернюю встречу. В карман она опустила последний, самый важный атрибут – маску из черного кружева. Она была тонкой, но непреодолимой границей между двумя мирами: между Адель, которую все знали, и той таинственной незнакомкой, в которую ей предстояло превратиться этим вечером.

Вызвав такси, она устроилась на заднее сиденье, и глядя на мелькающие огни, прислушалась к себе. Страх был – легкий, холодный комочек где-то глубоко внутри. Но его с лихвой перекрывало другое, щемящее и пьянящее чувство – волна свободы и азарта, сладкий холодок предвкушения, бегущий по спине. Она не просто ехала на встречу. Она отправлялась навстречу своему «хозяину» на этот вечер, готовая сыграть роль, которая, быть может, откроет ей что-то новое в ней самой.

Вот она стоит перед заветной дверью. Сердце колотилось так громко и бешено, что, казалось, его стук эхом разносится по всему подъезду. Последним движением, почти ритуальным, она надела маску. Теперь мир сузился до щелочек для глаз, через которые она видела лишь массивную дверь и свою собственную дрожащую руку, тянущуюся к звонку.

Глухой звук приближающихся шагов из-за двери заставил ее дыхание остановиться. Дверь отворилась, и она увидела его.

Он. Тот самый человек, чей образ годы не стерли из памяти, а лишь отточили, добавив шарма зрелости к когда-то знакомым чертам. Сердце ее совершило болезненный, узнающий толчок, и она почувствовала, как по всему телу разливается сладкий, но горьковатый жар. Все те чувства, что она так тщательно хоронила в глубине души, ожили в одно мгновение, сметая все условности и напоминая о главном – перед ней стоял мужчина, которого она никогда по-настоящему не переставала любить.

Вспомнив о сценарии, она покорно опустила глаза, ощущая, как его холодная, оценивающая аура окутывает ее. Но в уголках его глаз и на губах таилась едва уловимая, теплая улыбка, которая выдавала его истинную, игривую натуру, скрытую под маской строгости. Он медленно, с нескрываемым наслаждением, окинул ее взглядом с ног до головы, а затем едва заметным жестом пригласил войти. Его пальцы коснулись ее пальто, снимая его с такой интимной нежностью, будто обнажали саму ее душу. Повесив одежду, он мягко повел ее в гостиную.

И тогда его голос, низкий и бархатный, прозвучал для нее как музыка из прошлого – мелодия, от которой защемило сердце и перехватило дыхание.

– В этом доме ценится не только чистота, но и бесшумность. – Его голос прозвучал ровно и спокойно, но в нем ощущалась стальная воля. – Я не терплю лишних звуков. И еще… абсолютная дисциплина. Выполнение просьб без вопросов и промедления. Это главное правило. Вас это устраивает?

Он приблизился так близко, что нарушил все невидимые границы личного пространства. Она ощущала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание и чувствовала, как ее собственная грудь вздымается в такт бешено колотящемуся сердцу. Кончики его пальцев медленно, почти невесомо, провели по ее плечу, будто смахивая невидимую пылинку.

– Идеальный порядок начинается с мелочей, – продолжил он, и его слова прозвучали как ласковый упрек. – Не забывайте об этом.

Он видел, как у нее перехватывает дыхание, как трепещут ресницы, и это зрелище пьянило его сильнее самого изысканного вина.

– Вы кажется, не до конца понимаете, – продолжил он, его голос стал тише, интимнее, обретая бархатные ноты, – что подразумевается под абсолютной дисциплиной.

Наклонившись к ее уху, он прошептал так, что от его горячего дыхания по ее коже побежали мурашки:

– Позвольте мне показать.

Он мягко, но неоспоримо властно направил ее к массивному столу из темного дерева. Она чувствовала, как дрожат ее ноги, а внутри все сжимается в тугой, сладкий комок ожидания. Она отчаянно хотела прикоснуться к нему, ощутить знакомую твердость его плеч, но сила воли и пьянящий азарт этой игры удерживали ее на месте.

Он встал перед ней, придвинувшись так близко, что их тела почти соприкасались, и она инстинктивно оперлась о столешницу, чувствуя прохладу дерева сквозь тонкую ткань платья. Его палец, медленно, словно вырисовывая невидимый узор, прошел от виска по линии челюсти к подбородку, заставляя ее непроизвольно приоткрыть рот в немом, жаждущем приглашении.

Но он помнил правило. Вместо поцелуя он произнес, глядя прямо в ее глаза, в которых она тонула, как в бездне:

– Первое правило… мое прикосновение – это не нарушение. Это – правило.

Его пальцы, теплые и уверенные, скользнули к пуговицам ее платья. Одна, вторая… Ткань расступилась с тихим, подобным вздоху, шелестом, открывая кружевные тайны, скрытые под ней.

– Второе правило, – его голос прозвучал тихо, но непререкаемо, пока его руки продолжали свое дело, – вы не отводите взгляд, пока я смотрю на вас. Вы смотрите на меня. Понятно?