Аида Павлова – Гомункул (страница 8)

– Ты сам-то с Киргизии или с Узбекистана? А-а, а я с Волжанска, знаешь такой город? Это на юге, далеко отсюда. Родился-то не там, родился вот с ней в одном поселке, потом с родителями долго мотались, пока в Волжанске не осели. Ты в Москве-то давно? А-а, а я в первый раз приехал. Она-то вон тут давно живет. Почти местная стала. Вон, смотри, фифа какая, косится на нас. Ха-ха! Ксан, я, что, не то что-то говорю? Так ты скажи! Смотри, смотри, злится на меня. У-у, характер! Я ее друг детства, вообще-то. Приехал бизнес открывать. Ага, плиткой торговать буду. Да не этой, а которую дома кладут в ванной. В Волжанске хорошо, но там хорошо жить, а работать надо в Москве. В Москве все деньги. Надо было мне еще пораньше бы сюда приехать, но уж как сложилось. У тебя семья-то есть? Дети? Там или уже сюда перевез? Ну, молодец-молодец. А у меня нету никого, ни детей, ни жены, но все еще впереди. Правильно говорю, Ксан?

Разговор и манера общения Юрки невыносимо злили Оксану. Зачем вообще он полез с расспросами к таксисту? Какое тому дело до них? Поведение Юрки было вопиюще провинциальным. Оксана сразу вспомнила похожие подмигивания, полушутки-полуиздевки, которые в ее школе девчонки принимали за флирт от мальчишек, а те просто не умели и не знали, как можно по-другому общаться. Получается что же, Юрка с ней пытается флиртовать? Оксана прикрыла глаза и вспомнила Соколова. Как он сказал? Всегда к твоим услугам. Да Юрка и близко не лежал к такому уровню общения, к такому легкому, почти невесомому, но умелому флирту. Деревенщина! Хотелось поскорее отправить его восвояси. Внезапно страшная догадка потрясла Оксану. Она резко выпрямилась и с ужасом уставилась на Юркин затылок: а было ли куда ему идти? Забронировал ли он жилье? Снял комнату или квартиру? Юрка пока ни словом не обмолвился об этом. Неужто он надеется перекантоваться у нее? Сердце тоскливо заныло. Разве можно чего-то хорошего ожидать от земляков? Вечно какие-то просьбы да подставы. Оксана с отчаяньем подумала, не выскочить ли ей из такси на ближайшем светофоре. Но водитель знал ее домашний адрес. Девушка откинулась на спинку сидения. Какой длинный, почти бесконечный день. Когда же он закончится?

У подъезда ее дома Юрка помог таксисту разгрузить багажник и сунул ему в руку деньги. Когда машина уехала, Оксана недовольно сказала:

– Чаевые можно оставить в приложении.

– А так, что, нельзя? Должен же я поблагодарить человека! Ну, какой этаж? – спросил Юрка, подхватывая сумки.

Этаж был третий. Юрка сбегал один раз, потом вернулся за чемоданом. Наверное, тут надо было сказать ему проникновенное спасибо и нагло отправить на все четыре стороны, но Оксана не смогла. Грубо как-то, неправильно. Пусть зайдет, а Юрка, разумеется, хотел зайти. Зайдет и чаю выпьет. А потом – до свиданья.

В маленькой прихожей все пространство заняли чемодан и сумка. Сумку с гостинцами Юрка по указке Оксаны отнес на небольшую кухню. Девушка поставила чайник, Юрка попросил нож, чтобы разрезать серебряный скотч и, наконец-то, высвободить подарки с малой родины. По очереди, одна за другой, из сумки показывались банки: икра кабачковая, икра баклажанная, соленые огурцы, соленые помидоры, маринованный чеснок. На кухне сразу же запахло далеким родительским домом, детством, мамиными руками. Оксана расслабилась и даже немного подобрела.

– Могу отварить макароны, – щедро предложила она.

– Ну это можно, – согласился Юрка, – ты пока на стол соображай, а я помоюсь пойду. Сама понимаешь, с дороги вонючий, целые сутки без душа.

От его наглости Оксана оторопела. Мимолетная передача сумки с гостинцами затягивалась все сильнее и сильнее. Она услышала, как в ванной полилась вода, и с ужасом подумала, что Юрка – первый мужчина, настоящий мужчина из плоти, крови и пота, переступивший порог ее квартиры, не считая сантехников и электриков. Господи, да как она это допустила? Не Юрка это должен был быть, а Соколов, ее единственная любовь и судьба! А теперь что? Юрка поливался в ванной, натирал свое заскорузлое тело, тер себя ее мочалкой, вытирался чистым полотенцем. Голый и чужой мужчина в ее ванной! Оксане стало противно. Она почувствовала себя продажной женщиной. Продалась за банки с огорода, пустила в дом по сути незнакомца, первого встречного. Да как она могла? Что бы на это сказал ей Соколов? И как теперь выставить Юрку вон? Вот ведь прилипчивый какой оказался, пустите попить, а то так есть хочется, что переночевать негде. От мысли, что Юрка запросится на ночевку, Оксане совсем поплохело. Нет, с этим пора заканчивать.

Когда гость вышел из ванной, сумка с гостинцами была уже разобрана, а на столе дымилась тарелка с макаронами, на ее краю лежали две розовые сосиски. Второй тарелки не было. Оксана решила таким образом показать, что Юрка в ее квартире гость нежданный и нежеланный. С ним вместе она не собиралась трапезничать. И так уделила ему кучу времени и внимания, жаловаться тут было не на что. Оксана стояла у окна, скрестив руки на груди, всем видом показывая, что присутствие Юрки ее тяготит. Тот, конечно, не мог не заметить ее настроения, но лишь усмехнулся, потом хлопнул себя по ляжкам и метнулся в прихожую. Из прихожей он появился уже с початой бутылкой водки:

– Рюмки есть, хозяюшка?

Оксана возмутилась:

– В моем доме не пьют!

– Да ладно тебе, я ж с дороги. Ты не переживай, поем, выпью и свалю. И так спасибо тебе большое за кров и помывку. Как новенький стал! Вся усталость ушла.

Его слова немного успокоили Оксану. Она достала рюмку и поставила на стол перед Юркой. Он быстрым движением отвинтил крышку и уверенно налил до краев. Поднял рюмку в сторону Оксаны и торжественно произнес:

– Ну, за тебя!

Опрокинул водку в себя одним махом и принялся наворачивать горячие, разварившиеся макароны.

– Слушай, Ксан, тебе бы ремонт не помешал. В ванной-то совсем плитка старая, потрескалась уже. Хочешь, подгоню тебе? У меня на складе есть итальянская, красивая! Мы ее через пару недель в Москву привезем. Договорились, да? Ванная будет – загляденье! А то сейчас, честно говоря, ну Ксан, честно, ну это просто позорище.

Оксана присела на краешек стула и с омерзением наблюдала за Юркой. Ел он шумно, неаккуратно, говорил с набитым ртом, чавкал и причмокивал. Слюни его с остатками еды летели по всей кухне.

– Не надо мне ничего, я пока не хочу ремонт делать.

– Ну это ты не хочешь, потому что у тебя денег нет на бригаду и мужика нет, чтобы самостоятельно ремонт сделать. А я тебе бесплатно плитку подгоню, за доброту твою и вот, за ужин этот. Могу и с ремонтом помочь. Старую отобью, дело, конечно, хлопотное, но справлюсь. И новую положу. Это я умею, не сомневайся.

Юрка противно осклабился и налил себе еще водки:

– Точно не будешь?

Оксана замахала на него руками:

– Не буду, говорю же тебе! И не надо мне никакой плитки. И вообще, с чего ты взял, что у меня мужика нет? Есть у меня мужик.

Юрка пожал плечами. От мытья, горячей еды, водки и утомительной дороги он быстро захмелел. Лицо его покраснело и немного припухло, глаза увлажнились.

– А мать твоя говорит, что нет у тебя никого. Выходит, мать, что, врет что ли? А я говорю, что не будет мать твоя врать. Твоя мать – святая женщина! Так, выходит, ты что ли врешь? Мне? Или матери своей? Ну, ладно, мне, я так, пассажир, а матери-то грех врать!

Этот разговор тяготил Оксану. Она жалела обо всем, что случилось вечером, начиная со своей поездки на Курский вокзал. Сдались ей эти банки, эти гостинцы. Все в Москве можно купить в любом «Дикси». Так нет же, впустила в дом, разрешила пить водку, а теперь что прикажешь с ним делать?

– Не твое дело, кто кому врет или не врет, – резко ответила Оксана, – есть у меня парень. Он у своей мамы сейчас в гостях.

– О как! Парень у нее есть! – обращаясь непонятно уже к кому произнес Юрка. Он опорожнил третью рюмку и доел свой нехитрый ужин, – ну и характер у тебя, Ксанка, тяжелый. Поэтому и мужика нет. Такую фифу не каждый вытянет, но ничего, и не таких обкатывали, – он вальяжно откинулся на спинку стула и громко и пьяно загоготал, в этот момент Оксане вдруг стало до жути страшно.

Она всё вспомнила. Вспомнила, от чего бежала из родного поселка: от такого вот будущего. Вспомнила пьяного батю, который каждый вечер наливался самогонкой по самые уши, а потом часами таскал за волосы ее мать по всему дому. Оксана и придумывать-то стала разное про свою жизнь из-за отца. Правду кому скажешь? Кому интересна эта правда: вечно бухой папаша, вечно избитая мать. Интереснее были фантазии, в них было спокойно и хорошо. Безопасно. Стоило только закрыть глаза, и вот ты уже не в забытом богом поселке, а на юге Италии. И мать твоя графиня, и отец – видный аристократ. А у тебя не продленка, а гувернантка-француженка. И ешь ты не картошку в мундире, а самую вкусную на свете пиццу. Так жизнь Оксаны и начала раздваиваться, постепенно, вечер за вечером, фантазия за фантазией.

Она вспомнила запах перегара и крепкого самопального алкоголя. Запах въелся в стены кухни и в мебель, и еще долго не выветривался после смерти отца. Она вспомнила и как он умер. Ушел к приятелю пить. Им, как всегда, не хватило, но магазин уже не работал. Они нашли в гараже канистру с какой-то жидкостью, добавили в нее воды и зачем-то соды, выпили вместе эту бурду, а на утро приятель очнулся и нашел отца Оксаны уже окоченевшим. На похоронах мать ревела и кидалась на гроб, причитая: «Как мы без тебя будем? Как жить-то без тебя будем?» Хотя всем было понятно, что жить им станет только легче. Про отца на поминках говорили, что он отмучился, но на самом деле, отмучились Оксана с матерью. Через положенный год траура мать начала встречаться с другим. Оксана с удивлением поняла, что ее мама – еще вполне молодая женщина, ей ведь не было даже сорока, хотя выглядела она старше. Те вторые, более удачливые отношения, принесли свои плоды. У Оксаны появился младший брат. Да, отчим, конечно, тоже выпивал, но пьяным любил петь песни, а не устраивать мордобои. Соседки откровенно завидовали их семье. Надо же, разведенка, да с дочерью, а нашла себе мужика хорошего. Всем бы такого! Но Оксана не хотела ни такого как отчим, ни тем более такого, как папаша. А других в поселке не водилось.