Ахмедхан Абу-Бакар – Опасная тропа (страница 90)
— Случилось то, от чего я вас предостерегал, — не глядя ни на брата, ни на его жену, говорил Калган, и правая его бровь нависала, почти закрывала глаз. — Но не думал, что так скоро это случится…
— Не думали… — отвернулась и мать Саши, поднесла платок к глазам. — Разве в Канаше ребята молодые перевелись…
Осману показались эти слова обидными — в такую даль приехать, чтобы услышать в ответ о женихах в Канаше! И он прервал разговор:
— И я вот говорил сыну, разве мало у нас невест? Но…
— Здесь любовь, почтенные, — Хасбулат обращался только к Михаилу Петровичу, желая, чтобы он поддержал его. — Как забывать об этом, любовь — дело деликатное.
— Да, любовь — это серьезно, — Михаил Петрович, будто стряхнув с плеч тяжесть, оглядел сидящих: — Слушайте, почему грусть такая, будто не по радостному поводу собрались? Ну-ка, жена, по бокалу вина нам!
— Да-да, — подхватился Хасбулат, выбежал на веранду и вернулся тотчас с бочонком. — Вот вино, доброе… Из нашего винограда.
— Как, в горах растет?
— Нет, у горных колхозов есть свои участки на берегу Каспия, свои виноградники. Это вино «Мусти», долго можно хранить, приготовление древнее, старое… А настроение какое…
— Вот именно, настроение. Чего нам и не хватает. Девчонка глупая! — вдруг вспыхнул Михаил Петрович, расстегнул верхнюю пуговицу кителя. — Что задумала, а?
— Как же мы без нее, ведь единственная… — мать Саши не отнимала платка от глаз. — За тридевять земель где-то, а мы здесь!
Старик Калган крепко задымил трубкой — она то и дело у него гасла, — спросил:
— Кто же ваш сын?
— Строитель.
— Инженер, что ли?
— Нет, пока каменщик. Но учится заочно в политехническом. — Осман отвечал, но думал о другом, в душе его поднимался гнев: вернуться с отказом — это не только позор перед сельчанами, но и великая обида для горца — за сына, за себя, за своего отца…
— Что учится, хорошо… А жить как он думает? — Старик все дымил и сидел прямо, не придвигаясь к столу. — Что за душой у него? Иные — их вон сколько сейчас развелось — как омелы живут, до седин на отцовской шее сидят.
— У племянника моего ничего нет, кроме трудовых рук, — нахмурился и Хасбулат. — А с этим начинать можно.
— Руки — хорошо, а что у вашего сына здесь? — старик, глядя на Османа, неспешно поднес трубку к груди, постучал мундштуком по левому карману — как по картонке стук был, документы, видно, в кармане…
— Я видел вашу дочь, — медленно заговорил Осман. — Я знаю своего Айдамира. Он вырос со мной и помнит своего деда. Но мужское ли дело — говорить о сердце своего сына?
— Мы с Михаилом Петровичем, — снова вступил в разговор Хасбулат, — мы без малого три года шли по одной дороге… И думаю, что… вы не ошибетесь, приняв Айдамира зятем, а нас своими родственниками… Да что там… За ваше здоровье, почтенный… — Хасбулат поднял бокал, глядя на старика Калгана.
Тот поднял свой бокал, но не пригубил, выждал.
— Я должен поставить условие, — сказал Калган веско и замолчал ненадолго. — Мне важно узнать вашего сына. Я хочу сказать, что вы можете уехать, а он останется здесь. Не знаю, когда… Через месяц или два я напишу — да или нет. А теперь, — он высыпал пепел из трубки, поднял бокал, — давайте выпьем, хочу попробовать вашего вина, хотя и не пью давно…
Он достойно, красиво пил — пригубил, будто вслушиваясь в вино, а услышав, поверив, почувствовав, неспешно и с удовольствием допил. И поднялся, поблагодарил всех, ушел.
Просто было решение старика Калгана.
Через день после отъезда Османа и Хасбулата он привел Айдамира на стройку. Два объекта было на участке. Жилые дома. В одном уже велись отделочные работы, и там мастером-паркетчиком работал сам Калган, а второго дома еще и не было, только третий этаж каменщики поднимали. Сюда-то и привел он Айдамира.
— Познакомьтесь, гость издалека, приехал поделиться опытом, — сказал старик Калган. — Можете спросить о том, как ликвидируются в Дагестане последствия землетрясения, как работают наши строители, там и чувашский отряд есть…
Сказал и ушел.
Откуда было знать Айдамиру, что попросил старик Калган бригадира присматривать за ним, а чтобы не вызвать подозрений, назвал Айдамира сыном своего фронтового товарища, с которым они всю войну прошли…
Чтобы не стеснять родителей Саши, Айдамир перебрался в общежитие и довольно скоро стал своим среди строителей. И там случайно услышал о старике Калгане, о его жизни. С уважением говорили о нем соседи по комнате, а угрюмость объясняли только тем, что давно, когда он на войне был, жена уехала куда-то с сыном, исчезла, пропала. Он и ее любил очень, и сына и не мог примириться, не верил никому, долгие годы искал, ждал, надеялся… И не женился с тех пор, один живет. И самое дорогое у него теперь — Саша, племянница…
Но не мог Айдамир почему-то полностью быть расположенным к старику, хотя уважать его стал больше и приветливее смотрел при встречах.
Калган же обо всем расспрашивал бригадира — как ведет себя Айдамир, как работает. Бригадир не был от него в восторге — каменщик как каменщик, по своему разряду работает, но вот хлопот с ним в компании, оказалось, много — ничего не пьет, кроме сухого вина, когда день рождения крановщика отмечали бригадой, так весь город объездили из-за него, пока нашли.
— Будь терпеливым, он все-таки гость, — говорил старик и уходил, довольный.
Дни шли за днями, трапы перенесли уже на пятый этаж, нарастили леса, и неизвестно, сколько бы длился этот нудный, как считал сам Айдамир, экзамен, если бы однажды старик Калган не попросил его захватить пачку паркета, принести ему домой. Ничего не подозревавший Айдамир не стал ни о чем расспрашивать, согласился легко. Не хотелось ему огорчать еще более хмурого старика. Но после работы, уже направляясь к законченному почти дому, где работал Калган, он вдруг резко повернул обратно, к дому родителей Саши.
Мать Саши, уже смирившаяся, хорошо встречала Айдамира, кормила ужином и огорчалась только тем, что живет он в общежитии, а не с ними.
На этот раз Айдамир от ужина отказался. Сидел, ждал, когда придет старик.
Калган, едва вошел, с порога же и спросил:
— Принес?
— Нет, Педер Петрович.
— Почему же? Впервые попросил, да еще и о малости такой…
— Забыл, простите. Скажите, Педер Петрович, зачем вам это?
— Как зачем? Для шабашки! Жалко все же — редкая плитка, дуб мореный… — Казалось, старик сильно раздосадован.
— Вы это серьезно?
— Какие еще шутки?!
— Но это же нечестно! Как же… — Айдамир не мог от стыда смотреть в глаза старику, но и не говорить не мог. — Это же воровство!
— Замолчи, мал еще учить!
— Простите, — Айдамир поднялся, — меня ребята ждут…
Нужно, нужно было Айдамиру посмотреть в глаза старику…
Но он быстро уходил от дома, пораженный тем, что этот старик, столько переживший, нечист на руку! И его хотел впутать! Ничего себе — узнать хотел, что он за человек, Айдамир! И как сказал-то, когда условия свои ставил, — в деле увидеть! Хороши же родственнички у нее…
Что же он скажет дома отцу, матери, как встретится с Сашей…
Не разминуться ведь им…
Спустя несколько дней старик поведал всей бригаде правду — как этот парень оказался здесь, зачем, кто он.
— А как вы думаете? Нежданно-негаданно являются издалека люди и говорят — наш сын любит вашу дочь… Вот тебе и раз, впервые парня видят в семье, никто не знает, кто он и что он… Родные у него, я должен сказать, хорошие люди. Но бывает же, что сын вырастает шалопаем. Вот я и решил приглядеться.
— И долго он у нас будет?
— Теперь нет. Экзамен он выдержал…
— Я же говорю, парень что надо… Значит, быть свадьбе?
— Да.
— И где будет свадьба, Педер Петрович?
— Как где? У нас, здесь, и там, в Дагестане! Ни разу не был на юге. Хоть попляшу на свадьбе племянницы. А там — будь что будет. Одобряете парня — спасибо.
— Поздравляем!
Доволен был старик, и не боялся он теперь разговора с Айдамиром, знал: поймет парень все. Невелика перед ним его вина…
И в Дагестан из Чувашии полетела телеграмма с одним словом — «Да» и с подписью — «Калган». Отцу же Саши, уехавшему на службу, предстояло лишь узнать о дне свадьбы.
Айдамир, однако, долго не мог простить старика.
— Ты, сынок, прости, — и раз, и другой обращался к нему старик. — Просто я хотел понаблюдать за тобой, узнать, что ты за человек. Вижу, ты сердишься.
— Зачем же так?!