Ахмед Рушди – Восток, Запад (страница 19)

– Да, это очень неприятно, – сказал Зулу, сдвинув брови. – Но виновных, конечно, никак не привлечь?

– Зулу, ах ты мой благородный воин Зулу, “воровство” здесь теперь лишь фигура речи. Ведь я о музеях, полных индийских сокровищ. Ведь все эти города, все их благополучие – все построено на награбленном.

И так далее, и тому подобное. Мы, конечно, простили, забыли – это наш национальный характер. Но забывать-то как раз необязательно.

Зулу ткнул пальцем в бродягу, который, в драном пальто и шляпе, спал на соседней скамье.

– Он что, тоже нас обокрал? – спросил он.

– Ты забыл, – помахал перед его носом пальцем Чеков, – что британский рабочий класс старался влиять на колониальную политику в собственных интересах. Например, рабочие текстильных фабрик в Манчестере поддержали уничтожение нашей хлопчатобумажной промышленности. Как дипломаты мы вынуждены закрывать на это глаза, но факт остается фактом.

– Этот нищий – не рабочий класс, – резонно возразил Зулу. – По крайней мере не угнетатель.

– Зулу, – устало сказал Чеков. – Иногда с тобой бывает тщертовски трудно.

Как-то раз, когда они катались на лодке и плыли мимо Серпантайна, Чеков вновь оседлал любимого конька.

– Нас обокрали, – сказал он, откинувшись на полосатые подушки с бокалом шампанского в руках и подставив лицо легкому ветерку, пока могучий Зулу налегал на весла. – И мы теперь не мытьем, так катаньем, а пытаемся возвратить свое. Как греки парфенонский мрамор.

– Нехорошо быть неблагодарным, – сказал Зулу, опустив весла и сделав глоток кока-колы. – Умерь свой голод, умерь свой гнев. Посмотри, сколько у тебя всего. Тебе что, мало? Сиди спокойно и радуйся жизни. У меня, например, столько нет, а мне хватает. И погода сегодня хорошая. Колониальный период ушел в прошлое навсегда.

– Если ты не будешь есть вон тот бутерброд, дай-ка мне, – сказал Чеков. – С моим радикализмом нужно было идти не в дипломаты. Нужно было идти в террористы.

– Но тогда мы стали бы врагами и оказались по разные стороны, – запротестовал Зулу, и на глаза у него вдруг навернулись слезы. – Ты что, совсем ни во что не ставишь нашу дружбу? И то, чем я занимаюсь в этой жизни?

Чеков смутился.

– Зулу, старик, ты прав. Тщертовски прав. Ты даже представить себе не можешь, до чего я обрадовался, когда узнал, что в Лондоне мы будем снова вместе. Друг детства, это великолепно, а? Что может быть лучше друга детства! Послушай, ты, простая душа, хватит сидеть с кислым лицом. Терпеть не могу. Здоровенный дядька, а того гляди, тут расплачешься. Хочешь, будем как кровные братья, а, старик, что скажешь? Один за всех и все за одного.

– Хочу, – сказал Зулу и застенчиво улыбнулся.

– Тогда вперед, – кивнул Чеков, снова усаживаясь на подушки. – С новыми силами.

В тот день, когда телохранители-сикхи убили Индиру Ганди, Зулу и Чеков играли в сквош на частной площадке в Сент-Джон-Вуд. После душа Чеков, у которого в волосах уже поблескивала ранняя седина, обмотался полотенцем, чтобы прикрыть съежившийся от усталости побагровевший член, и все никак не мог отдышаться, а Зулу, оставшись во всей гордой наготе своего могучего тела, спокойно стоял, наклонив красивую голову, и заботливо, будто женщина, отжимал, расчесывал и приглаживал длинные черные волосы, и наконец ловко скрутил узлом.

– Йар, Зулу, вот это класс. Бамс, бах! Какие удары! Тщертовски сильные, не по мне.

– Кабинетный ты стал диплонавт, джи. Теряешь форму. Когда-то все было по тебе.

– Н-да, стареем, стареем. А ведь ты всего на год моложе, а?

– У меня жизнь проще, джи, дело не слово.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что твое имя будет запятнано? – тихо произнес Чеков.

Зулу перед большим зеркалом медленно повернулся и застыл в позе а-ля Чарльз Атлас[53].

– Все должно выглядеть так, будто ты действуешь на свой страх и риск. Если что-то пойдет не так, посольство вынуждено будет остаться в стороне. Никому ни слова, даже жене.

Зулу раскинул руки и ноги, будто гигантская буква “X”, и с наслаждением потянулся. Потом повернулся к Чекову.

– Что скажешь, Зул? – Голос у того немного упал.

– Транспортный луч готов?

– Йар, не верти задницей, не увиливай.

– Прошу прощения, мистер Чеков, это моя задница. Ну так как, транспортный луч готов или нет?

– Транспортный луч готов.

– Тогда включаем двигатели.

Доклад Чекова ДТК (Джеймсу Т. Кирку), гриф “Совершенно секретно, только для внутреннего пользования”:

Настаиваю на прекращении операции “Звездный путь”. Направить сотрудника Федерации, клингона, без оружия, в логово противника является чересчур жесткой проверкой его лояльности. Означенный сотрудник идеологически выдержан и заслуживает самого высокого доверия даже в нынешней обстановке террора, истерии и страха. С большой долей уверенности можно считать, что в случае неудачной попытки убедить клингонов в своем bona fide[54], он рискует жизнью. Клингоны не берут заложников.

Стратегия операции избрана неверно. Центральной проблемой являются вовсе не клингоны. Даже в случае формального успеха данные разведки о наиболее важных преступниках едва ли окажутся точными и едва ли смогут представлять какую бы то ни было ценность.

Предлагаю рекомендовать Главному штабу немедленно занять позицию поддержки и одобрения клингонов. На стабильность можно рассчитывать, только если будет найден ясный и надежный способ разрешения ситуации в целом.

Ответ ДТК:

Ввиду вашей близкой дружбы с означенным сотрудником будем считать извинительной горячность, с какой вы защищаете интересы клингонов. Оценка национальной стратегии, а также определение истинных целей разработанных операций выходят за рамки ваших полномочий. Ваша задача заключается в непосредственном и своевременном обеспечении проведения и завершения операции. В память о долгой дружбе с вашим выдающимся отцом, а также в качестве личного одолжения я уничтожил ваш последний доклад и предлагаю вам сделать то же самое с копией. Также уничтожьте и это.

Чеков попросил Зулу отвезти его в Стратфорд, где давали “Кориолана”.

– Сколько у тебя уже карапузов? Трое?

– Четверо, – сказал Зулу. – Мальчики.

– Господи боже. Должно быть, твоя жена славная женщина.

– Она мое счастье, – неожиданно с чувством сказал Зулу. – Полный дом, полная чаша, полное согласие, полная любовь.

– Надо же, – сказал Чеков. – Впрочем, ты у нас всегда был теплокровный. А я наоборот. Я вроде рептилии… или динозавра. Кстати, сейчас мне как раз очень нужна жена – может, у тебя есть подходящая кандидатура? В какой-то момент холостяцкая жизнь начинает мешать карьере.

Зулу вел машину странно. Когда появился съезд с автострады, он вдруг свернул туда и выжал миль под сто. Потом на следующем въезде вернулся и сбросил скорость. Чеков заметил, что он то и дело меняет скорость и ряд.

– В твоем драндулете что, нет контрольных приборов? – спросил он. – Знаешь что, спортсмен, за этой частью представления никто не наблюдает с мостика флагманского корабля Объединенной Федерации планет.

– Защита от наблюдения, – сказал Зулу. – Химчистка. Чеков встревоженно оглянулся на заднее окно.

– Хочешь сказать, за нами слежка?

– Нет, – ухмыльнулся Зулу. – Подстраховался на всякий случай. Терпеть не могу историй с плохим концом.

Чеков снова уселся поудобней.

– Все тебе шуточки да игрушечки, – сказал он.

В школе Зулу был первым по стрельбе, борьбе и по фехтованию.

– Каждый раз на последнем собрании, – сказал Зулу, – когда ты выходил получать призы: за латынь, за историю, за английский, за поведение, я сидел и хлопал тебе в ладоши. Хлопал, хлопал, хлопал, каждый семестр, каждый год. Но на спортивных площадках призы брал я. Так что здесь я решаю, что делать.

– Репутацию ты себе так заработаешь, не приведи бог. Зулу ничего не ответил. За окном машины мелькала Англия.

– Читал Толкина? – спросил Зулу.

– Ты что, еще и любитель чтения, вот не думал, – удивленно ответил Чеков. – Не обижайся.

– Читал ли ты Дж. Р. Р. Толкина? – повторил Зулу. – “Властелин колец”.

– Кажется, нет. Хотя слышать, конечно, слышал. Про фей и про эльфов. К тебе не имеет ни малейшего отношения. Я уже думал.

– Это про войну, про битву не на жизнь, а на смерть между Добром и Злом, – продолжал Зулу. – Битва уже началась, а в другой части света, где жили хоббиты, о ней никто даже не слышал. Хоббиты жили, работали, ссорились и мирились и – блин! – даже понятия не имели о том, что им угрожали какие-то там силы, и всё тряслись за свои жалкие шкурки.

Лицо его вспыхнуло от негодования.

– Это ты что, обо мне? – спросил Чеков.

– Я солдат на этой войне, – сказал Зулу. – А ты в своем кабинете понятия не имеешь, что на самом деле творится в мире. Наш мир – это мир действия, джи. Мир сделанных или, наверное, еще не сделанных дел. Мир жизни и смерти.

– В нашем сценарии смерть – крайний случай, – запротестовал Чеков.

– Я когда-нибудь тебе указывал, как лучше полировать гладеньким твоим язычком чью-нибудь филейную часть? – загремел Зулу. – Вот и ты мне не указывай.

Солдаты любят взвинчивать себя перед боем. Чеков знал это. Битье пяткой в грудь. Однако следовало поразмыслить над такими речами, неожиданностей здесь быть не должно.